Генштаб — Алексей Захаров (старший) — Бородино


Алексей Захаров (старший)

"БОРОДИНО"

Глава 6. Ночь перед битвой.Часть 1 (французская).

— Ничего не понимаю, — после долгого молчанияпризнался Наполеон, — сколько дней в России, а ниодного медведя еще не видел.- Ничего удивительного, — небрежно отвечал Мюрат, -чего только тут не бывает.Наполеон подошел к окну и долгим внимательнымвзглядом стал туда смотреть. Еще несколько минутон сомневался, но потом не сдержался и сказал:- Какая загадочная темная ночь, даже костров невидно.- Ничего удивительного, — тем же спокойным тономпроизнес Мюрат и как бы между прочим осведомился,- Прикажете открыть ставни?- Нет не надо, — спохватился Наполеон, — я лучшебинокль возьму.Наполеон чувствовал некоторое беспокойство поповоду предстоящего боя, а Мюрат чувствоваллегкое алкогольное опьянение.Ночь, упавшая на позиции французских войск,вызвала темноту. Легкий ветерок колыхал знамена,и они шуршали, наполняя окрестность шепотомматерии.То тут, то там разгорались костры, вокруг которыхсобирались французы. Они жарили местных лягушеки негромко судачили о всяких сплетнях. Главнойсплетней дня был приезд певицы Жермон. На концертотправились все генералы и большинство офицеров.Это объясняется небогатым выбором развлечений всельской полосе России начала девятнадцатоговека.Концерт проходил в сарае на краю деревне. Выборбыл сделан из-за больших размеров сарая, которыйраньше использовался как ферма. Выгнанныекоровы, прятались по оврагам и изредка уныломычали, но в целом праздника не портили.На дверях сарая болталась афиша. На ней былокрупно напечатано имя "Жермон" и нарисованакакая-то девица, которая вероятно изображаламадам в далеком прошлом. Девица на картинесобиралась садится в шпагат, при этом широкораскрывая рот, но это ей не очень то помогало.Внизу было напечатано:" Мадмуазель Жермонпроездом из Парижа в Москву.Исполняется гимн Франции и другие популярныенародные песенки".Жермон пела приятным тенором, и если где-то ифальшивила, то не очень и расстраивалась. Веськомандирский состав французской армии былпоголовно пьян и очень основательно. Офицерыгрязно приставали к Жермон и ей это льстило. ВоФранции она отвыкла от такого внимания состороны мужского населения. Если кто-то ивспоминал про нее, то не иначе как "Ну как тамстарая кочерга? Еще не скоропостижнилась?". Нотеперь мадам Жермон оттягивалась как могла. Ихотя могла она не так, как могла раньше, ноаплодисмент был бурный. Апофеоз наступил в тотмомент, когда мадам дернула за веревочку и спотолка посыпались конфетти, опилки иосветители. После этого концерт пришлосьпрекратить, так как французы в восторге разнеслинафиг весь сарай, вышли в поле и принялисьучинять там всякие безобразия. Наиболееотличился некий Франсуа Де Ламбар. Он разогналбоевые порядки Старой Гвардии, взорвал недельныйзапас пороха и уже собирался в поход наБагратионовы флеши, но к счастью свалился впогреб и сломал ногу.Маршалы Ней, Богарнэ, Понятовский и Даву поехалислюнявить пульку в соседнюю деревню, но в темнотезаблудились и решили заночевать на берегу озера.Остаток ночи прошел весело и незаметно. Богарнэоказался неплохим рассказчиком и развлекалприятелей неаполитанскими песнями. С восходомсолнца маршалы направились в штаб и не напрасно.Наполеон держал речь. Его слушали с выражениемглубокого безразличия или совсем не слушали.Наполеон говорил о Великой Франции, о мужествебойцов, о грибах под винным соусом, о славныхвоинских традициях и прочих пустяках. Генералы всилу своего воинского звания еще пыталисьбороться со сном, хотя и зевали весьма часто, амаршалы не скрывали своих побуждений иоткровенно храпели.Чтобы как-то заинтересовать слушателей Наполеонстал вставлять в свое выступление фразы типа:"тут я снял штаны", "она забросила ноги наширину плеч", "дело было в позе лотоса" итому подобное. Это произвело нужный эффект. Сонсняло как рукой, и все собравшиеся сталивнимательно следить за ходом мысли Бонапарта,всерьез опасаясь за его здоровье, а медик дажепобежал за пиявками. Кроме того Наполеон обильноусыпал речь словом "Отнюдь", что говорило окрайней степени волнения.Офицерский состав испытывал двойственноеощущение. Состояние командования находилосьгде-то между чувством долга и ответственности, содной стороны, и чувством сильной засухи в горле,с другой.- Я бы сейчас что-нибудь выпил, — не выдержавдуализма сказал Богарнэ.- Хотите морковный сок со льдом и тоником, -предложил наивный Коленкур.- Voyez les Turcs, on ne peut jamais se fier a eux, — заметил Богарнэ.Коленкур не был силен в иностранных языках ипереспросил:- Что Вы сказали?- Я не хочу морковный сок, — с тоской ответилБогарнэ.Тут Наполеон выдохся, его бережно усадили набарабан, дали сладкого чая и хотели уложитьспать, но он не дался, кричал лозунги, махалшляпой пока депрессия его не доконала. Императорзатих и стал медленно уходить в себя. Томнымвзглядом окинул Бонапарт собравшихся и елеслышно прошептал: "Вперед французы. Ура!".Офицеры по этикету тоже крикнули "Ура!", нобез особого энтузиазма и направились поэскадронам. Наполеона между тем разморила полнаямеланхолия, но это обстоятельство не сильноудивляло. Император имел холерическуюконституцию, что было вполне естественно, и никакне отражалось на потенциальных возможностяхНаполеона.Французы колонами пошли в атаку. Наполеонсмотрел на войска с холма и скупая слезавыступила на щеке. Чтобы никто не подумал лишнегоБонапарт сразу предупредил: — Однако роса сегодняобильная.- Мой император, — подхалимски зашептал Мюрат, -наши войска достойны Вашего восторга.- Но они так и не научились ходить в ногу, — сгоречью заметил Наполеон и, подумав, добавил, -особенно лошади.


Предыдущая главаСледующая глава