Генштаб — Собирался ли Сталин напасть на Гитлера?

Б.В.Соколов

Собирался ли Сталин напасть на Гитлера?

Проблема, готовил ли Советский Союз превентивную, или наступательную войну против Германии накануне 22 июня 1941 г., вновь стала актуальной после публикации книг В. Суворова «Ледокол» и «День-М», где он утверждает, что советское нападение на Германию было запланировано на 6 июля 1941 г., причем вне всякой связи с германским планом «Барбаросса».{1} На наш взгляд,как приводимые В. Суворовым так и, особенно, попавшие в поле зрения исследователей уже после публикации названных книг факты позволяют не только согласиться с этим выводом В. Суворова, но и весьма основательно предположить, что сначала Сталин собирался напасть на Гитлера еще летом 1940 г., но этот план был сорван быстрым крахом Франции, подобно тому, как летом 1941 г. подобный план был сорван германским вторжением.

Первым по времени в ряду рассматриваемых фактов стоит сообщение бывшего командующего Балтийским флотом В. Ф. Трибуца о том, что «народный комиссар ВМФ Н. Г. Кузнецов в феврале 1940 г. издал специальную директиву, в которой указывал на возможность одновременного выступления против СССР коалиции, возглавляемой Германией и включающей Италию, Венгрию, Финляндию, причем фактическая подготовка Балтфлота в 1940-1941 гг. проходила именно в рамках этих указаний наркома.{2} Данное сообщение заслуживает полного доверия. С одной стороны, оно не было опровергнуто самим Н. Г. Кузнецовым ни в его мемуарах, ни в посмертно опубликованных рукописях.{3} С другой стороны, хотя предвоенные оперативные планы флотов и флотилий после войны были уничтожены, однако они были подробно изложены в составленном в 1946г. отчете Главного морского штаба по итогам Великой Отечественной войны.Считаем необходимым привести это изложение полностью:

«Согласно оперативным планам 1941 г. советским флотам и флотилиям на случай развязывания агрессором войны против СССР ставились следующие задачи:

Северный флот

1. Уничтожение флота противника при появлении его в Баренцевом и Белом морях.

2. Содействие 14-й армии в захвате Петсамо (Печенга).

3. Совместная с 14-й армией оборона побережья полуостровов Средний,  Рыбачий и Кольский, не допуская высадки десантов противника.

4. Не допустить проход судов противника в Белое море.

5. Совместная с частями Архангельского военного округа оборона побережья Белого моря.

6. Крейсерские операции подводных лодок на морских сообщениях у западного побережья Норвегии и в Скагерраке.

Краснознаменный Балтийский флот

1. Не допустить морских десантов немцев на побережье Латвийской и Эстонской ССР и на острова Моонзундского архипелага.

2. Совместно с ВВС КА нанести поражение германскому флоту при его попытке пройти в Финский залив.

3. Не допустить прорыва кораблей противника в Рижский залив.

4. Содействовать сухопутным войскам на побережье Финского залива и на полуострове Ханко, обеспечивая их фланги и уничтожая береговую оборону финнов.

5. Уничтожить боевой флот Финляндии и Швеции (при выступлении последней против СССР).

6. Обеспечить в первые же дни войны переброску двух стрелковых дивизий с северного побережья Эстонской ССР на полуостров Ханко, а также крупного десанта на Аландские острова.

7. Прервать морские коммуникации Финляндии и Швеции в Балтийском море и Ботническом заливе.

Черноморский флот

1. Обеспечить господство нашего флота на Черном море.

2. Активными минными постановками и действиями подводных лодок не допустить прохода флота враждебной коалиции в Черное море.

3. Не допустить подвоза через Черное море войск и боевого снаряжения в порты Румынии, Болгарии и Турции.

4. Не допустить высадку морского десанта на северное побережье Черного моря.

5. В случае выступления Румынии уничтожить ее флот и прервать морские коммуникации.

6. Не допустить действий кораблей противника против нашего побережья.

7. Быть готовым к высадке тактического десанта.

8. Блокировать побережье Румынии, включая устья Дуная, и уничтожить или захватить румынский флот.

9. Содействовать левому флангу Красной Армии при форсировании р. Дунай и дальнейшему продвижению вдоль побережья Черного моря.

10. Обеспечить ПВО главной военно-морской базы и Керченского сектора береговой обороны.

Дунайская флотилия

1. Не допустить форсирования противником р. Дунай на участке отустья р. Прут до устья Килийского гирла.

2. Не допустить прохода военных и др. кораблей на участке Рени-устье Килийского гирла.

3. Оказать содействие сухопутным войскам в отражении возможного удара противника с направления Галац.

Каспийская флотилия

1. Оказать содействие флангу армии на западном и юго-западном побережье Каспийского моря огнем корабельной артиллерии и высадкой тактического десанта.

2. Совместно с ВВС КА обеспечить коммуникации между портами на Каспийском море.

3. Не допустить высадку десантов противника на западное и восточное побережье Каспийского моря совместно с Красной Армией.

4. Выполнить совместно с ВВС КА набеговые операции на базы противника Пехлеви и Наушехр.

5. Организовать и обеспечить службу ВНОС и морской сектор ПВО г. Баку.

Пинская (Днепровская) флотилия

1. Содействие войскам КА при ведении ими наступательных операций: огнем кораблей, переправами и перевозками войск, высадкой тактических десантов, прикрытием флангов войск, упирающихся в реку.

2. Борьба с переправами противника.

3. Борьба с речными силами противника.

4. Обеспечение водных коммуникаций».{4}

К этим планам мы еще вернемся. Пока отметим, что в целом по составу вероятных противников они соответствуют планам 1940 г. в изложении В. Ф.Трибуна. Состав враждебной коалиции здесь расширен за счет Румынии, Болгарии,Швеции, Турции и Ирана. Не исключено, что эти страны в 1940 г., еще до оккупации Бессарабии, не рассматривались в качестве потенциальных противников или что Трибуц просто опустил их при перечислении, поскольку, кроме Румынии,все они в конечном итоге по отношению к СССР сохранили нейтралитет. То же, что уже с февраля 1940 г. Балтийский флот вел подготовку к войне именно против германской коалиции, доказывает, что Германия и ее союзники в директиве Н. Г. Кузнецова были названы не одними из вероятных, а единственными возможными противниками. Для февраля 1940 г. такая ориентировка, принятая,  безусловно,с санкции высшего политического руководства, поразительна. Ведь в то время Англия и Франция всерьез рассматривали возможность высадки экспедиционного корпуса с помощью Финляндии, что не было тайной для советского руководства и традиционно рассматривалось как одна из главных причин, вынудивших Сталина заключить Московский мир и отказаться от полного поглощения Финляндии.{5}Февральская директива Н. Г. Кузнецова позволяет предположить, что на самом деле главной причиной советского миролюбия стало стремление поскорее освободить связанные финской войной значительные силы Красной Армии в преддверии ожидавшегося вскоре германского наступления на Западе. Если это предположение справедливо,то парадоксальным образом оказывается, что для финской стороны наиболее выгодным было бы следовать линии министра обороны Ю. Ниюккенена и его сторонников,предлагавших не принимать советские условия и продолжать войну в ожидании помощи западных союзников. В случае упорства финнов Сталин, опасаясь, затяжки войны из-за весенней распутицы и нехватки горючего у Красной Армии (в начале мая горючего было лишь на полмесяца войны),{6} вероятно, согласился бы на мир на основе предвоенного предложения об обмене территорий или даже на основе сохранения довоенного статус-кво. В этом случае Финляндия, скорее всего, осталась бы нейтральной при возникновении советско-германской войныв 1941 г.{7}

В пользу предположения о том, что мир с Финляндией был продиктован стремлением освободить советские войска для действий против Германии, свидетельствует,на наш взгляд, и судьба содержавшихся в советском плену польских офицеров.5 марта 1940г., еще до Московского мира, Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решениео расстреле 14,7 тыс. польских офицеров и 11 тыс. гражданских поляков.Эти люди были расстреляны (в количестве около 22 тыс.) в апреле и первой половине мая 1940 г.{8} Нам представляется, что этот расстрел был вызван расчетами Сталина на скорую войну с Германией. Польские офицеры и гражданские лица из числа представителей интеллигенции и имущих классов не питали  в своем огромном большинстве симпатий ни к коммунизму, ни к СССР. В случае же войны с Германией Польша становилась союзником, и поляков пришлось бы освободить из плена. В этом случае они наверняка сыграли бы главную роль в формировании новой польской армии, которая была бы фактически неподвластна жесткому советскому контролю. Опыт двух армий Войска Польского, состоявших в значительной мере из советских граждан, связанных с Польшей лишь фамилиями,или польских эмигрантов-коммунистов, показывает, что контролю над польскими военными формированиями Сталин придавал решающее значение в деле обращения Польши в своего сателлита. Единственным способом не допустить польскихофицеров в новую польскую армию было уничтожение их до начала советско-германского вооруженного конфликта, что, очевидно, и было сделано советским руководством. Сохранилось косвенное свидетельство того, что решение о расстреле польских офицеров обсуждалось на Политбюро именно в свете возможности формирования антигерманской польской армии, хотя стенограммы заседания не сохранилось (или она до сих пор не рассекречена). По свидетельству С. Л. Берия, ссылающегося на своего отца, Л. П. Берия на этом заседании выступал против расстрела,аргументируя это так: «Война неизбежна. Польский офицерский корпус — потенциальный союзник в борьбе с Гитлером. Так или иначе мы войдем в Польшу, и конечно же, польская армия должна оказаться в будущей войне на нашей стороне».{9}Одним из доказательств в пользу того, что Л. П. Берия действительно был против уничтожения поляков, может служить тот факт, что в тексте предложения НКВД по решению судьбы пленных поляков, которые «все… являются закоренелыми,неисправимыми врагами советской власти», в составе тройки, призванной вынести смертные приговоры, фамилия Берия вычеркнута, вероятно, рукой самого наркомаи заменена фамилией Кобулова.{10} Вполне возможно, что Л. П. Берия на самом деле видел возможность союза с некоммунистической Польшей, учитывая его послевоенные идеи о воссоединении некоммунистической Германии и предоставлении большей самостоятельности странам Восточной Европы, и потому был против расстрела поляков. Но, вне всякого сомнения, Сталину и подавляющему большинству членов Политбюро нужна была лишь абсолютно послушная коммунистическая Польша после войны, и это предопределило судьбу польских офицеров.

17 апреля 1940 г., обобщая опыт финской войны на совещании высшего комсостава, Сталин в целом оценил его положительно — как успешную репетицию будущей большой войны в Европе:

«Спрашивается, кого мы победили? Говорят — финнов. Ну, конечно,финнов победили. Но не это самое главное в этой войне. Финнов победить- не бог весть какая задача. Конечно, мы должны были финнов победить. Мы победили не только финнов, мы победили еще их европейских учителей — немецкую оборонительную технику победили, английскую оборонительную технику победили,французскую оборонительную технику победили. Не только финнов победили,но и технику передовых государств Европы. Не только технику передовых государств Европы, мы победили их тактику, их стратегию… Мы разбили не только финнов- эта задача не такая большая. Главное в нашей победе состоит в том, чтомы разбили технику, тактику и стратегию передовых государств Европы, представители которых являлись учителями финнов. В этом основная наша победа». Советский вождь отметил и серьезные недостатки, нерешенные задачи, например: «Создание культурного, квалифицированного и образованного командного состава. Такого командного состава нет у нас или есть единицы», или: «Требуются хорошо сколоченные и искусно работающие штабы. До последнего времени говорили,что такой-то командир провалился, шляпа, надо в штаб его. Или… случайно попался в штаб человек с жилкой, может командовать, говорят: ему не местов штабе, его на командный пост надо». (Здесь, кстати сказать, получался тришкин кафтан: чтобы ликвидировать острую нехватку полевых командиров,приходилось оголять штабы.) Не удовлетворили Сталина и индивидуальные качества бойцов:

«…Требуются для современной войны хорошо обученные, дисциплинированные бойцы, инициативные. У нашего бойца не хватает инициативы. Он индивидуально мало развит. Он плохо обучен, а когда человек не знает дела, откуда он может проявить инициативу, и поэтому он плохо дисциплинирован. Таких бойцов новых надо создать, не тех митюх, которые шли в гражданскую. Нам нужен новый боец. Его нужно и можно создать: инициативного, индивидуально развитого,дисциплинированного». Чувствуется, что к рядовым «митюхам» «великий вождьи учитель» особого сочувствия не испытывал и готов был бессчетно жертвовать  их жизнями для удовлетворения собственных внешнеполитических амбиций. Однакопо поводу сроков, в течение которых возможно устранить недостатки, присущие советским вооруженным силам к началу финской войны, Сталин питал опасные для себя и страны иллюзии: «…Наша современная Красная Армия обстреливалась на полях Финляндии — вот первое ее крещение. Что тут выявилось? То, что наши люди — это новые люди. Несмотря на все их недостатки, очень быстро,в течение каких-либо полутора месяцев, преобразовались, стали другими,и наша армия вышла из этой войны почти что вполне современной армией, но кое-чего еще не хватает. Хвосты остались от старого. Наша армия встала крепкими обеими ногами на рельсы новой, настоящей советской современной армии. В этом главный плюс того опыта, который мы усвоили на полях Финляндии,дав нашей армии обстреляться хорошо, чтобы учесть этот опыт. Хорошо, что наша армия имела возможность получить этот опыт не у германской авиации,а в Финляндии, с божьей помощью. Но что наша армия уже не та, которая была в ноябре прошлого года, и командный состав другой, и бойцы другие, в этом не может быть никакого сомнения». Оговорка про германскую авиацию доказывает,что именно Германия в тот момент рассматривалась в качестве следующего после Финляндии противника, причем, поскольку на Гитлера планировалось напасть в тот момент, когда основные сухопутные силы будут заняты на Западе,основную угрозу для наступающих частей Красной Армии Сталин действительно должен был видеть в люфтваффе, которое быстро могло бы перебросить самолеты на Восток и бомбово-штурмовыми ударами замедлить продвижение советских войск. А Сталин думал именно о широкомасштабном наступлении, провозгласив в той же речи 17 апреля 1940 г.:

«Армия, которая воспитана не для наступления, а для пассивной обороны; армия, которая не имеет серьезной артиллерии; армия, которая не имеет серьезной авиации…; армия, которая ведет хорошо партизанские наступления… не могу я такую армию назвать армией».{10а}

То, что вскоре после финской войны планировалось советское наступление на Западе в случае, если Германия увязнет на «линии Мажино», доказывается происшедшими после Московского мира изменениями в дислокации войск. К концу войны на финском фронте было 55 стрелковых дивизий, 4 кавалерийские и мотокавалерийские дивизии, 8 танковых бригад и 3 авиадесантные бригады Красной Армии с 4тыс. танков и 3 тыс. самолетов. Из них, начиная с апреля, на Запад было  переброшено 37 дивизий и 1 танковая бригада, в том числе: в Одесский округ- 2 дивизии, в Киевский особый — 15, включая 2 кавалерийские, в Белорусский(Западный) особый — 20, включая 2 мотокавалерийские, и 1 бригада. Еще одна танковая бригада вернулась в Московский военный округ вместе с 2 дивизиями,по 1 дивизии были переброшены в Сибирь и Закавказье. Остальные соединения,участвовавшие в войне с Финляндией, остались в Ленинградском военном округе или были расформированы. Из числа переброшенных в западные округа около 30 дивизий прибыло до июня 1940 г., остальные 7 или 8 — в июле и августе.А ведь и до переброски соединений с финского театра западные приграничные округа обладали немалыми силами. В Белорусском особом округе было 17 стрелковыхи 3 кавалерийские дивизии, подкрепленные 5 танковыми бригадами, в Киевском- 23 стрелковые и 4 кавалерийские дивизии с 6 танковыми бригадами. Одесский округ, предназначавшийся для действий против Румынии, был слабее. Но и здесь имелось 8 стрелковых и 2 кавалерийские дивизии, а также 2 танковыебригады. Всего, таким образом, с учетом 3 стрелковых дивизий и 3 танковых бригад, размещенных в Прибалтике, и войск, переброшенных из Финляндии,Сталин мог к концу июня выставить против Германии до 84 стрелковых и 13кавалерийских и мотокавалерийских дивизий вместе с 17 танковыми бригадами(по числу танков — 200 и более — каждая такая бригада не уступала германской танковой дивизии).{11} Следует учесть, что в случае вторжения советских войск в Германию и Польшу (в то время выступление Румынии, еще не лишившейся Бессарабии и Сев. Буковины, на германской стороне было невероятным), вермахт в начале июня на Востоке мог противопоставить этим силам только 12 пехотных дивизий, 9 из которых были ландверными и обладали очень ограниченной боеспособностью.В июне здесь была сформирована еще одна пехотная дивизия, но это не меняло общей картины подавляющего советского превосходства.{12}

Вероятно, учитывая возможность скорой войны с Германией, срокначала демобилизации 686 тыс. военнослужащих, оказавшихся после войны сФинляндией «излишними» в Красной Армии, штат которой (без ВМФ) с 1 маяустановили в 3 200 тыс. человек, был отодвинут до 1 июля.{13} Создаваласьи группировка авиации на Западе: сюда перебросили основную часть освободившейсяпосле финского конфликта авиации. Как признавал на совещании высшего комсоставаРККА в декабре 1940 г. тогдашний командующий авиацией Ленинградского военногоокруга А. А. Новиков: «В 1940 г. боевая подготовка частей ВВС ЛВО проходилав несколько своеобразных условиях: до августа месяца все части ВВС округабыли заняты выполнением особых заданий и только к августу месяцу возвратилисьс Украины…».{14} Показательно и то, что, по свидетельству А. М. Василевского,уже в апреле 1940 г. был в основных чертах готов в Генеральном штабе планстратегического развертывания войны Против Германии, коррективы в которыйпришлось вносить только под влиянием результатов боевых действий Германиина Западе.{15}

Материалы так и не завершенного весеннего 1940 г. плана развертыванияпротив Германии не опубликованы. Неизвестно, сохранились ли они вообще.Однако, основываясь на опубликованном варианте стратегического развертыванияот 18 сентября 1940 г.{16} и на наших подсчетах распределения сил к лету1940 г. между западными приграничными округами, можно предположить, чтотогда главный удар предполагался на варшавском направлении. План сентября1940 г. предусматривал основным вариантом нанесение главного удара к югуот Брест-Литовска, но в зависимости от обстановки допускал главный ударсеверной группировкой советских войск с целью овладения Восточной Пруссией,причем в условиях лирного времени считалось необходимым «иметь разработаннымиоба варианта».{17} К июню 1940 г. удар по Восточной Пруссии представлялсявесьма проблематичным, поскольку в формально независимой Литве тогда былаеще слишком слабая группировка советских войск — 1 усиленная стрелковаядивизия с 1 танковой бригадой.{18} Основная же группировка советских войсктогда была в Белоруссии, откуда напрашивался удар на Варшаву. Второй жеудар, очевидно, планировался на юго-западном направлении силами Киевскогоособого военного округа, также располагавшего значительными силачки. Судяпо срокам демобилизации тех, кто был призван на финскую войну с 1 июля1940 г., Сталин планировал начать вторжение на Западе в конце июня илив начале июля, когда, по расчетам, Гитлер, начавший весной наступлениепротив Франции, должен был увязнуть в борьбе с английскими и французскимивойсками и ввести в бой все свои резервы. 10 мая 1940 г. Германия началагенеральное наступление на Западе, предварительно уведомив об этом СССР.{19}В тот же день был выпущен указ от 7 мая о введении генеральских званийв Красной Армии, и через несколько дней после начала боевых действий командующимзападных приграничных округов — Киевского особого и Западного особого былиназначены имевшие большой боевой опыт в Монголии, Испании и Финляндии свежеиспеченныегенерал армии Г. К. Жуков и генерал-полковник Д. Г. Павлов, а за несколькодней до этого, 7 мая, наркомом обороны стал командовавший советскими войскамив финской войне маршал С. К. Тимошенко. Сталин, сообщая Жукову о новомназначении, многозначительно заметил: «Теперь у вас есть боевой опыт (успешнаянаступательная операция на Халхин-Голе. — Б. С.)… Принимайте Киевскийокруг и свой опыт используйте в подготовке войск». И при этом, уже знаяо начале германского наступления на Западе, добавил, что западным союзникам»придется самим расплачиваться за недальновидную политику» отказа от коалицииСССР и «умиротворения» Гитлера за счет агрессии на Восток.{20}

По свидетельству бывшего офицера правительственной охраны Г. А.Эгнаташвили (его отец, А. Я. Эгнаташвили, был заместителем начальника охраныСталина), в ночь с 6 на 7 мая 1940 г. на вечеринке в их квартире Сталинпроизнес примечательный тост. У хозяйки дома, немки по национальности,дочь от первого брака тогда жила в Америке, и мачеха Г. А. Эгнаташвилиочень боялась, что СССР будет воевать с США. Сталин ее успокоил: «УважаемаяЛилия Германовна, не беспокойтесь, не волнуйтесь… — и задумался. — Воеватьс Америкой мы не будем». Потом переложил стакан в другую руку и застыл,как сфинкс. Прошла минута, прошла вторая, прошла третья… А он все усыпоглаживает. Мы глаз с него не сводим, шелохнуться боимся. И тут он поднялправую руку, погладил усы и отчеканил: «Воевать мы будем с Германией! Англияи Америка будут нашими союзниками! Не беспокойтесь, не волнуйтесь! За вашездоровье!» — и выпил…».{20а}

Характерно, что Жукову фактически было предписано готовить войскак наступлению. Сомневаться в том, что с 12-13 слабыми германскими дивизиямисправятся даже советские войска, показавшие в финской войне крайне низкуюбоеспособность, не приходилось. Но все расчеты спутал Гитлер, который менеечем за три недели разгромил французскую армию и оттеснил англичан к морю.Теперь Красная Армия рисковала в случае вторжения в Польшу и Германию встретитьсяс основными силами победоносного вермахта, и такое вторжение стадо слишкомопасным. Советские генералы, по свидетельству Л. М. Сандалова, с удивлениемсокрушались: «Кто бы мог подумать, что немцам потребуется лишь немногимбольше двух недель, чтобы разгромить основные силы французской армии?»{21}

Нам представляется, что Сталин вряд ли стал бы длительное времявыжидать истощения сторон в ходе боевых действий на Западе. Ведь невозможнобыло заранее предсказать, когда и которая из сторон первой потеряет способностьсопротивляться. Судя по разговору с Жуковым, боеспособность вермахта Сталинрасценивал все же выше, чем боеспособность союзных армий. Если поражениеГермании не несло угрозы СССР, который в этом случае, очевидно, мог быбез труда оккупировать Польшу и другие страны Восточной Европы, то крахФранции грозил остаться с Германией один на один. Так что в интересах Сталинабыло не медлить с нападением, как только все германские силы втянутся вбои на Западе. Однако «блицкриг» Гитлера во Франции исключил возможностьнемедленного советского нападения. Советская сторона стала готовиться квойне более основательно.

Здесь играло роль не только и, возможно, не столько то обстоятельство,что теперь Красной Армии пришлось бы столкнуться с главными силами вермахта.Еще более важным могло быть то, что после краха Франции перед СССР открываласьсоблазнительная перспектива в случае решительной и быстрой победы над Германиейоккупировать всю континентальную Европу. Но операция на гораздо большуюглубину требовала еще больше сил и средств, более тщательной подготовки.В частности, развернувшееся уже после поражения Франции ускоренное формированиевоздушно-десантных корпусов может быть понято именно в свете планов оккупацииЗападной Европы. Как показали последние недели войны с Японией в 1945 г.,воздушно-десантные войска лучше всего использовать тогда, когда противникуже деморализован, находится на грани капитуляции и почти не оказываетактивного сопротивления. В случае скорого крушения вермахта в столкновениис Красной Армией свежесформированные воздушно-десантные корпуса легко моглибы высадиться во Франции или даже Испании.

В июне 1940 г. было начато формирование механизированных корпусовтрехдивизионного состава (в танковые дивизии развертывались существовавшиеранее бригады, формирование же моторизованных дивизий было начато еще вмае), а с июля — новых стрелковых дивизий, предназначенных для западноготеатра. При создании механизированных корпусов проявился авантюризм и гигантомания,свойственные советскому военному планированию и организации. В условияхострой нехватки средств связи, недостатка опыта эксплуатации техники иорганизации маршей два советских танковых корпуса, участвовавших в сентябре1939 г. во вторжении в Польшу, отстали при продвижении даже от кавалерии,хотя почти не встречали сопротивления. Новые механизированные корпуса имеливдвое больше танков по сравнению с прежними танковыми (1031 против 560)и были еще менее управляемы, так как количество средств связи не увеличилось,а уровень подготовки личного состава оказался еще ниже. Одновременно былоначато формирование 9, а в феврале 1941 г. — еще 20 корпусов, предназначенныхк дислокации в западных приграничных округах, включая Ленинградский. Дляэтого не хватало ни техники, ни обученных кадров. В результате год спустя,в июне 1941 г., корпуса еще не были полностью укомплектованы, так что срокиих формирования (по крайней мере первых 9) оказались беспрецедентными вмировой военной истории. Но небоеспособность новых механизированных Корпусовстала ясна советскому командованию только после 22 июня 1941 г. {22}

Наряду с усилением армии Сталин обеспечил себе новые плацдармыдля вторжения в Восточную Европу и Германию. В июне 1940 г. советские войскаоккупировали государства Прибалтики, а также румынские Бессарабию и СевернуюБуковину.

Тем самым появился плацдарм в Литве для вторжения в ВосточнуюПруссию, и Красная Армия продвинулась по направлению к румынским нефтянымисточникам. Определенные шаги были предприняты и по отношению к Польшеи Чехословакии: не позднее октября 1940 г. Сталин поручил Л. П. Берия провестипредварительные мероприятия по подготовке создания польских и чехословацкихвоенных формирований в СССР. 2 ноября нарком внутренних дел доложил о проведеннойработе среди оставшихся польских пленных, работе по отбору тех офицерови солдат, которые готовы были бы воевать против Германии на стороне СССРбез какой-либо санкции лондонского правительства В. Сикорского. Отобраннойгруппе «правильно политически мыслящих» офицеров, которым будущая Польшапредставлялась как «тесно связанная в той или иной форме с Советским Союзом»,предлагалось «предоставить возможность переговорить в конспиративной формесо своими единомышленниками в лагерях для военнопленных поляков и отобратькадровый состав будущей дивизии». После этого польскую дивизию предполагалосьформировать «в одном из совхозов на юго-востоке СССР» с созданием при нейОсобого отделения НКВД, но в рамках РККА. Также была отобрана и группачехословацких офицеров из числа военнопленных, изъявивших желание сражатьсяс Германией «по приказу Бенеша или, как минимум, своего командира полковникаСвободы», в связи с чем Л. Свобода был вызван из-за границы органами НКВД.{23}

Перед финской войной в РККА уже был опыт таких формирований. Еще26 октября 1939 г., ровно за месяц до советской провокации в Майнила, К.Е. Ворошилов отдал приказ о формировании: 106-го особого стрелкового корпусаиз финского и карельского населения СССР. 23 ноября сформированный корпусбыл переименован в 1-й горнострелковый, а с началом советско-финской войнысразу же переброшен на фронт и назван 1-м стрелковым корпусом финской народнойармии с номинальным подчинением марионеточному правительству О. Куусинена.Первоначально корпус имел 2 дивизии, а с января 1940 г. — 4, причем в значительнойстепени он был укомплектован русскими и лицами других национальностей,к Финляндии никакого отношения не имевших и финского языка не знавших.Боеспособность корпуса была крайне низкой, к маю 1940 г. он был расформирован,а из части его личного состава сформировали 71-ю особую стрелковую дивизиюна случай новой войны с Финляндией.{24}

Как видим, формирования, подобные планируемой польской дивизии,создавались незадолго до инициируемого СССР военного конфликта. Сталинпредпочитал скрывать существование финского соединения до начала войны,хотя в тех конкретных условиях даже утечка информации о формировании финскогокорпуса ничего изменить не могла, поскольку превентивный удар Финляндиябыла не в состоянии нанести и не имела союзников, готовых осуществить такойудар. Случай же с польской дивизией не только прямо нарушал один из секретныхпротоколов к советско-германскому договору о Дружбе и границе, где речьшла о недопущении польской агитации на своей территории, но и, при условии,что о формировании дивизии стало бы известно германской стороне, мог вызватьответные военные действия. Поэтому польскую дивизию можно было начать формироватьтолько перед самым началом войны. Осенью 1940 г. время для этого еще неприспело.

Между тем Гитлер уже в июле 1940 г. начал перебрасывать на Востокдивизии с Запада и разрабатывать планы войны против СССР. При этом авторыпервых и последующих разработок не только не опасались активных наступательныхдействий Красной Армии, но даже считали их благоприятным фактором для успехагерманского вторжения в Россию. Так, в своей разработке от 5 августа 1940г. генерал Э. Маркс отмечал, что «нам было бы выгодно, чтобы русские велинаступательные действия, но они нам такой услуги не окажут», оговаривая,при этом, однако, опасность советского вторжения в Румынию и налетов авиациина румынский нефтяной район.{25} Германский же план войны против Россиистроился совсем не как превентивный против возможного русского вторженияв Европу, а как направленный на ведение наступательной войны с целью достиженияполитических целей — расширения германского «жизненного пространства» иликвидации потенциального союзника Англии и конкурента в разделе Европы.18 декабря 1940 г. после провала переговоров с Молотовым в Берлине, когдастало ясно, что за присоединение к Тройственному союзу Сталин требует непомернуюс германской точки зрения цену: аннексию Финляндии и советскую гегемониюна Балканах и в Турции,{26} Гитлер подписал директиву No 21, санкционирующуюплан «Барбаросса». В директиве, предназначенной лишь для высших руководителейвермахта, об угрозе превентивной войны со стороны России ничего не говорилось,а лишь указывалось, что «немецкие вооруженные силы должны быть готовы ктому, чтобы еще до окончания войны с Англией победить путем быстротечнойвоенной операции Советскую Россию».{27} В директиве же по сосредоточениювойск от 31 января 1941 г., с которой уже на первом этапе должен был бытьознакомлен значительно более широкий круг лиц, до первых офицеров генеральногоштаба в штабах корпусов включительно, тезис о возможности русского нападенияприсутствовал, хотя и не в очень явной форме. «В случае, если Россия изменитсвое нынешнее отношение к Германии, следует в качестве меры предосторожностиосуществить широкие подготовительные мероприятия, которые позволили бынанести поражение Советской России в быстротечной кампании еще до того,как будет закончена война против Англии».{28}Такая формулировка, на нашвзгляд, преследовала пропагандистскую цель убедить офицерский корпус воправданности предстоящей войны. Никаких признаков подготовки советскогонападения на Германию германские военные тогда еще не зафиксировали. Послевойны на допросе В. Кейтель признал, что германский генштаб располагалданными о начале концентрации советских войск в западных приграничных округахтолько «с ранней весны 1941 г.».{29}

Тот факт, что вермахт готовился к агрессивной наступательной войнепротив СССР, не означал, что германские военные не принимали предупредительныхмер против возможного советского нападения. Например, в стратегическойразработке подполковника Лоссберга от 15 сентября 1940 г. рассматриваласьвозможность советского вторжения в Румынию с использованием авиации, сухопутныхи воздушно-десантных войск. Для отражения этой угрозы предлагалось «использоватьнемецкие «учебные части» и организовать противовоздушную оборону силамирумын» и указывалось, что «в подготовке соответствующих оборонительныхмер на указанный случай и будет состоять ближайшая задача немецкой военноймиссии в Румынии».{30} Также и в распоряжении начальника штаба верховногоглавнокомандования вермахта (ОКВ) В. Кейтеля от 3 апреля 1941 г. подтверждалось,что «оборонительные приготовления, предпринимаемые против превентивныхмероприятий русских в воздухе и на земле, должны продолжаться в увеличенномобъеме и с большей интенсивностью».{31} Ряд мероприятий по отражению возможногосоветского вторжения, в первую очередь в Румынию, зафиксирован и в дневникеначальника генштаба сухопутных сил Ф. Гальдера,{32} а в расчете временик операции «Барбаросса» от 1 июня 1941 г. учитывалась возможность того,что после 18 июня, когда намерение наступать уже невозможно будет маскировать,Красная Армия попытается нанести превентивный удар. На этот случай германскимвойскам предоставлялась свобода действий.{33} В целом же боеспособностьсоветских войск с учетом опыта финской войны оценивалась весьма низко.В выпущенном 15 января 1941 г. бюллетене «Вооруженные Силы СССР», подготовленномначальником отдела «Иностранные армии — Восток» Генштаба подполковникомЭ. Кинцелем, отмечалось, что «слабость Красной Армии заключается в отсутствиигибкости у командиров всех степеней, в тенденции к схематизму, в недостаточнойдля современных требований боевой подготовке, в страхе перед ответственностьюи в недостатке организации, ощущаемой во всех областях», указывалось нанизкий уровень овладения личным составом боевой техникой и слабую тактическуюподготовку. При этом считалось, что новые методы боевой подготовки, введенныеновым наркомом после финской войны, могут дать заметный успех «по истеченииряда лет, если не десятилетий», в частности потому, что содержащиеся воВременном полевом уставе РККА «тактические принципы, несомненно, слишкомвысоки для общеобразовательного уровня русского солдата и отнюдь не являютсяеще общим достоянием широкой массы офицеров».{34}

В Красной Армии неудачи финской войны вызвали смену военного руководстваи приказ No 120 нового наркома обороны С. К. Тимошенко от 16 мая 1940 г.,где провозглашалось: «Учить войска только тому, что нужно на войне, и толькотак, как делается на войне».{35} Однако критика в основном касалась действийвойск до того, как 7 января 1940 г. Северо-Западный фронт против финноввозглавил сам Тимошенко. Уже на совещании высшего руководящего составаРККА в Москве в декабре 1940 г. преобладало мнение, что «какая бы сильнаяоборона ни была, она всегда будет проломлена, это показывает опыт и наКарельском фронте»,{36} ставилась под сомнение справедливость утвержденияГ. С. Иссерсона, основанного на опыте германо-польской войны, о том, что»начального периода войны не будет», поскольку сразу начнется вторжениеглавных сил. Считалось, что по отношению к СССР с его многочисленной армиейэтот вывод неприменим и что в начальный период войны Красная Армия должнапредпринять «операции вторжения для решения целого ряда особых задач».{37}В заключительном выступлении С. К. Тимошенко признавал, что война с белофиннамивыявила всю пагубность нашей системы боевой подготовки — проводить занятияна условностях, кабинетным методом», что «на сегодня оперативная подготовкавысшего командного состава не достигает требуемой высоты», что «боеваяподготовка и сегодня хромает на обе ноги» и «нужно теперь же добиться действительногоперелома в одиночной подготовке бойца». Он также подчеркнул «чрезмернуюгромоздкость» нашего тыла. Однако основной пафос выступления наркома сводилсяк утверждениям, что «в смысле стратегического творчества опыт войн в Европе,пожалуй, не дает ничего нового» (а ведь это был первый опыт удавшегосяблицкрига!) и «германская армия не отважилась атаковать и прорвать линиюМажино», предпочтя обход ее через Бельгию и Голландию, тогда как «КраснаяАрмия, впервые в истории войн, успешно прорвала современную железобетоннуюполосу, сильно развитую в глубину». Тимошенко считал, что РККА «располагаетотличным личным составом и всеми новейшими средствами вооруженной борьбы».Прорыв линии Маннергейма, по его мнению, доказал, что в РККА присутствует»искусное управление, специальная выучка и правильное воспитание войск,сочетаемые с героизмом и отвагой бойцов и командиров», и «должен рассматриваться,главным образом, как акт величайшего героизма и самоотверженности КраснойАрмии и как итог достижений военной техники и военного искусства в нашейстране».{38} И уже весной 1941 г. инспектирование боевой подготовки показало,по мнению руководства наркомата обороны, что «в целом уровень боевой выучкиличного состава возрос».{39} Здесь сказалась особенность советской системы:всякое начинание нового начальства, по крайней мере в докладах подчиненных,должно давать быстрые и эффективные результаты. Великая Отечественная война,когда и в последние годы боев на фронт часто бросалось необученное и даженевооруженное пополнение,{40} развеяла, среди прочих, и миф об успехахбоевой подготовки в предвоенный период.

5 мая 1941 г. Сталин выступил с программной речью на приеме вКремле в честь выпускников военных академий. Она во многом перекликаласьс его выступлением 17 апреля 1940 г. по итогам войны с Финляндией. ТеперьСталин еще более настойчиво декларировал антигерманскую направленностьсоветской политики: «В кольце против Германии мы играем решающую роль…В 1914-1918 гг. наше участие предопределило поражение Германии… СССРразвертывает свои силы… В Европе нет ресурсов, — они у США и у СССР.Эти мировые силы и определяют исход борьбы». Кроме того, вождь Прямо назвалГерманию страной, начавшей вторую мировую войну, тогда как осенью 1939г. советская пропаганда основную вину за развязывание второй мировой войнывозлагала на Англию и Францию.{40а} На самом же кремлевском приеме в ответна тост неизвестного генерал-майора танковых войск за мирную сталинскуювнешнюю политику Сталин позволил себе примечательную реплику: «Разрешитевнести поправку. Мирная внешняя политика обеспечила мир нашей стране. Мирнаяполитика — дело хорошее. Мы до поры до времени проводили линию на оборону- до тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современнымисредствами борьбы. А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытилитехникой для современного боя, когда мы стали сильны, — теперь надо перейтик военной политике наступательных действий. Нам необходимо перестроитьнаше воспитание, нашу пропаганду, агитацию, нашу печать в наступательномдухе. Красная Армия есть современная армия, а современная армия — армиянаступательная».{40б} Практически эти слова означали, что советский руководительсчел, что Красная Армия преодолела все те недостатки, которые выявила финскаявойна и которые мешали ей стать полностью современной армией. Сталинскийтост свидетельствовал, что подготовка к вторжению на Запад вступила в заключительнуюфазу, когда надо было думать о прямой антигерманской пропаганде в войсках(в вермахте такая пропаганда началась буквально накануне вторжения на советскуютерриторию).{40в}

В ходе проведенных после декабрьского 1940 г. совещания высшегокомсостава РККА в январе 1941 г. оперативно-стратегических игр было выявлено,что наступление советских войск на укрепленный район Восточной Пруссиискорее всего окончится неудачей.{41} Поэтому в уточненном плане стратегическогоразвертывания от 11 марта 1941 г. предпочтение окончательно было отданоглавному удару на юго-западном направлении, подкрепленному вторжением вРумынию. При этом было отмечено: «Развертывание главных сил Красной Армиина Западе с группировкой главных сил против Восточной Пруссии и на варшавскомнаправлении вызывает серьезные опасения в том, что борьба на этом фронтеможет привести к затяжным боям».{42}

Советское командование, невольно или умышленно, чтобы оправдатьконцентрацию собственных войск, преувеличивало силы вермахта. Так, в сентябрьскомплане стратегического развертывания 1940 г. силы вермахта оценивались в205-226 пехотных дивизий (из них до 8 — моторизованных) и в 15-17 танковыхдивизий, подкрепленных 10 тыс. танков и 14-15 тыс. самолетов. Из этогочисла против СССР Гитлер, по оценке генштаба РККА, должен был бросить до173 дивизий, включая все танковые и моторизованные, вместе с 12 тыс. самолетов.{43}В мартовском 1941 г. плане стратегического развертывания германские силыоценивались в 225 пехотных, 20 танковых и 15 моторизованных дивизий, 10тыс. танков и до 15 тыс. самолетов, из которых 9-9,5 тыс. боевых. Из этогочисла против СССР ожидали действия 200 дивизий, включая все танковые имоторизованные, и 10 тыс. самолетов.{44 }В сообщении Разведывательногоуправления Генштаба от 5 мая 1941 г. группировка немецких войск противСССР определялась в 103-107 дивизий, в том числе 12 танковых, 7 моторизованныхи 1 кавалерийскую.{45} В действительности к началу мая вермахт имел противСССР только 45 дивизий, в том числе 2 танковые и 1 кавалерийскую.{46} Всегоже к 22 июня 1941 г. вермахт имел 209 дивизий (включая 1 парашютную в ВВС)и 3 бригады. На Востоке в этот момент к вторжению изготовились, включаявойска в Финляндии и Сев. Норвегии, 126 дивизий, включая 17 танковых, 12моторизованных, 1 кавалерийскую, 9 охранных (последние имели ограниченнуюбоеспособность) и 3 бригады, что весьма далеко отстояло от советских оценок,даже с учетом переброшенных в июле и августе 27 дивизий 2-го эшелона.{47}В мае 1941 г. на Восток было переброшено 13 пехотных дивизий,{48} но ис их учетом советская разведка завышала общее количество дивизий противСССР вдвое, а число танковых дивизий — в 6 раз. И на основе этих разведданных15 мая 1941 г. был подготовлен план превентивного удара против Германии.Он предусматривал главный удар Юго-Западным фронтом в направлении Краков,Катовице, где 152 советские дивизии должны были разбить 100 германских.Вспомогательный удар уже после перехода ЮЗФ в наступление планировалсяЗападным фронтом на Варшаву и Демблин и Южным фронтом — в Румынии.{49}На самом деле вермахт ни в тот момент, ни к 22 июня таких сил на юго-западномнаправлении не имел.

Германия всячески маскировала сосредоточение войск на Востокеи никакой дезинформации по преувеличению сил своих войск, сосредоточенныхпротив СССР, в 1941 г. не предпринимала. Единственным исключением быласитуация в Румынии, где немцы опасались советской атаки на территории вПлоешти. По поручению Риббентропа германский посол В. Шуленбург в концефевраля 1941 г. распространил в Москве слухи, что численность немецкихвойск в Румынии превышает 600 тыс. человек.{49}» Вместе с тем, напрашиваетсяпредположение, что советская военная разведка сознательно завышала силыпотенциального противника, дабы оправдать наращивание собственных войскна Западе. По мартовскому 1941 г. плану стратегического развертывания длядействий на этом театре предназначалось 158 стрелковых, 27 мотострелковыхи 53 танковые дивизий и 2 стрелковые бригады. Еще 13 стрелковых и 1 танковаядивизия должны были действовать против Финляндии. Все эти силы подкреплялись253 авиационными полками.{50} К началу советско-германской войны тольков западных приграничных округах Красная Армия имела 12,8 тыс. танков, втом числе 1475 KB и Т-34. Боеготовыми из них считалось 10 540, или 82,5%.Всего же танков было 23,1 тыс., из них боеготовых — 18,7 тыс., или 80,9%.Танков KB и Т-34 выпустили до войны 1864 единицы. Боеготовность танковсоветское командование сильно завышало с помощью манипуляций с категориямиизноса. Только после разгрома и уничтожения основной части советских танковыхвойск в первые недели войны в отчетах стали фигурировать цифры о том, что73% танков старых конструкций не были в действительности боеготовы и требоваликапитального или среднесрочного ремонта.{51} Боевых самолетов в западныхприграничных округах насчитывалось не менее 10,1 тыс., из них не менее7230 — боеготовых.{52} Всего же Красная Армия располагала, по разным оценкам,от 23 до 35 тыс. боевых самолетов.{53} На Востоке этим силам вермахт могпротивопоставить 3680 танков, включая сюда и танки двух дивизий резерваОКВ, переброшенных на фронт только в октябре. Еще 350 танков находилисьу Роммеля в Сев. Африке.{54} Несколько сот устаревших румынских танковсоотношение сил принципиально не меняли. Боевых самолетов на Востоке, включаяСев. Норвегию и Финляндию, люфтваффе имели около 1830, из них 1280 — боеготовых.{55}Германские танки по своим характеристикам примерно соответствовали советскимтанкам старых конструкций и резко уступали новым — Т-34 и КВ. Германскиесамолеты-истребители Me-109 превосходили советские истребители старых конструкций.Но таких истребителей на Востоке насчитывалось лишь несколько более 500,поскольку около 1300 самолетов здесь были бомбардировщиками или штурмовиками.{56}Новые же советские самолеты мало в чем уступали «мессершмиттам», а такихсамолетов только в западных приграничных округах к началу войны имелось1540. Всего к 22 июня 1941 г. СССР располагал 3719 самолетами новых конструкций.{57}

Как видно, Красная Армия, даже с учетом 37 соединений, выставленныхсоюзниками Германии, далеко превосходила противника по числу дивизий, имеяна Западе в перспективе 252 дивизии и 2 бригады, т. е. в 1,4 раза больше,чем вермахт и его союзники. В плане восполнения людских потерь возможностисторон были вообще несопоставимы: население СССР в два с половиной разапревышало население Германии в границах 1939 г. Германская разведка просчиталасьв оценке способности Советского Союза мобилизовать свои людские ресурсы,полагая, что потенциальная численность РККА после мобилизации в 11-12 млн.человек вряд ли будет достигнута из-за нехватки в этом случае рабочих рукв народном хозяйстве и неспособности обеспечить такую массу людей команднымсоставом, вооружением и техникой, а также в достаточной степени обучитьпополнение.{58} Германские генштабисты недоучли готовность СССР практическипрекратить гражданское производство и советские возможности аккумулироватьпомощь по ленд-лизу для наращивания военного производства, а также безжалостнобросать в бой необученных и невооруженных солдат без достаточного числакомандиров.

В советском плане превентивного удара от 15 мая 1941 г. присутствовалатрадиционная фраза о том, что «Германия в настоящее время держит свою армиюотмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредитьнас в развертывании и нанести внезапный удар». В связи с этим предлагалось»упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тотмомент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет ещеорганизовать фронт и взаимодействие войск.{59} По мнению В. Д. Данилова,написанный А. М. Василевским план превентивного удара по Германии был одобренСталиным, и конкретная разработка деталей, названных «планами обороны госграницы»,должна была, согласно распоряжениям руководства наркомата обороны, бытьзакончена к 1 июня 1941 г.{60} Что же, справедливо мнение русского писателяМ. А. Алданова, писавшего с иронией, что «наступательных войн в историиникогда не было и не будет: все войны делятся на оборонительные и «превентивные»».{61}Точно так же, по утверждению К. А. Мерецкова, нападение на Финляндию в1939 г. готовилось как «контрудар» в рамках плана прикрытия госграницы,{62}хотя никто, конечно, не предполагал, что Финляндия отважится первой напастьна СССР. Сходным образом И. С. Конев, командовавший 19-й армией, выдвигавшейсяс середины июня 1941 г. с Северного Кавказа на Украину, сообщает, что ещев январе 1941 г., в связи с назначением на Северный Кавказ с последующейзапланированной переброской к западной границе, Тимошенко сказал ему: «Мырассчитываем на вас. Будете представлять ударную группировку войск в случаенеобходимости нанесения удара». В начале же июня нарком, ставя задачу командующему19-й армии, говорил уже о контрударе: «Армия должна быть в полной боевойготовности, и в случае наступления немцев на юго-западном театре военныхдействий, на Киев, нанести фланговый удар и загнать немцев в Припятскиеболота».{63} Как мы помним, и оперативные планы флотов 1941 г. содержалистандартную оговорку об ответных действиях в случае нападения Германии,предусматривая при этом наиболее активные действия флота против Румынии.

В действительности советское руководство в 1941 г. германскогонападения не ожидало и к обороне не готовилось. Перед началом войны оборонарассматривалась и отрабатывалась в масштабах не больших, чем оборона однойармии, но никак не фронта. В оперативно-стратегических играх января 1941г. нападение Германии и бои по его отражению излагались лишь во вводныхданных, отрабатывались же только наступательные операции советских войск.{64}Ни один из вариантов предвоенного стратегического развертывания КраснойАрмии на Западе не содержал каких-либо планов оборонительных операций наслучай, если Германия ударит первой. Поэтому-то после германского вторжения22 июня 1941 г. были сразу же предприняты контрудары в рамках спланированныхдо войны наступательных операций, а последующие оборонительные действияКрасной Армии, ввиду отсутствия предвоенных оборонительных планов, строилиськак импровизация.

Немецкая сторона если и рассматривала планируемую войну противСоветского Союза как превентивную, то только в самом широком смысле слова,как действия, направленные на предотвращение возможных будущих наступательныхдействий потенциального противника. В этих терминах «превентивной» можетсчитаться любая агрессия. Бывший начальник штаба оперативного руководстваВерховного командования вермахта (ОКВ) А. Йодль на допросе 17 июня 1945г. показал: «…Существовало политическое мнение, что положение усложнитсяв том случае, если Россия первой нападет на нас. А поскольку раньше илипозже, но война с нею неизбежна, нам лучше самим выбрать время для нападения».{64а}

Как известно, подготовку войны против России Гитлер маскировалпланами предстоящего будто бы летом 1941 г. вторжения в Англию. Беда втом, что по условиям погоды такое вторжение было возможно в широкий промежутоквремени — с мая по октябрь и требовало гораздо меньше войск — 45-50 дивизий,чем выполнение плана «Барбаросса».{65} Так что сосредоточение войск наВостоке само по себе не могло помешать высадке на Британских островах.Лишь после войны стало общеизвестным, что германское вторжение в Англиюбыло неосуществимым ни в 1940, ни в 1941 гг., из-за проигрыша люфтваффе»битвы за Британию», слабости германского военного флота и нехватки тоннажадля подобной широкомасштабной десантной операции. Однако летом 1941 г.такой уверенности не могло быть ни в Великобритании, ни в СССР. Другоедело, что в случае высадки в Англии туда должны были бы отправиться почтивсе германские танковые и моторизованные дивизии. Однако переброску всехмоторизованных и почти всех танковых дивизий на Восток Гитлер начал лишьпосле 10 июня и завершил буквально накануне вторжения. Чтобы замаскироватьпереброску последнего эшелона войск, была осуществлена акция с появлениемв «Фелькише Беобахтер» 13 июня 1941 г. статьи И. Геббельса «Крит — какпример» с прямым намеком на скорое вторжение в Англию. В ночь с 12 на 13номер был конфискован военной цензурой, но с таким расчетом, чтобы частьтиража успела распространиться в Берлине и достичь иностранных посольств.14 июня Геббельс с удовлетворением констатировал мнение английских и мировыхсредств массовой информации о том, что «наше развертывание против России- чистый блеф, с помощью которого мы рассчитываем замаскировать подготовкук вторжению в Великобританию». Как реакцию на этот инцидент он расценили известное заявление ТАСС, переданное вечером 13 июня, отметив, что «русские,кажется, еще ни о чем не подозревают».{66} Германская реакция на заявлениеТАСС, вернее, отсутствие какой-либо официальной реакции, была продолжениемпрежней игры. Дело в том, что в случае, если бы германское сосредоточениена Востоке было лишь прикрытием грядущей высадки на Британские острова,то германская реакция на заявление ТАСС была бы точно такой же: молчание,чтобы создать у британской стороны убеждение, что действительное германскоенамерение — это вторжение в Россию. Очевидно, Сталин так первоначальнои расценил все эти события и мер по повышению готовности войск не принял,продолжая подготовку к собственному вторжению в Польшу, Германию и Румынию.Возможно, инцидент с публикацией статьи Геббельса убедил советского лидерав том, что вермахт уже начал непосредственную подготовку к вторжению вАнглию, и в ближайшие недели основные ударные силы германской армии будутперебрасываться к побережью Ла-Манша, что создаст благоприятные условиядля советского нападения.

Слабым местом Красной Армии оставалась обеспеченность горючим.Так, на 1 мая 1941 г. РККА была обеспечена горючим следующим образом: бензиномБ-78 — на 10 дней войны, Б-70 — на 3 месяца 19 дней, Б-74 — на 1 месяц8 дней, автобензином — на 1 месяц 14 дней и дизельным топливом — на 24дня боевых действий.{67} Но следует учитывать, что и германская армия передвторжением в СССР испытывала определенный дефицит топлива. Если с авиационнымбензином, благодаря производству синтетического горючего, дело обстоялоболее или менее благополучно, то с автобензином и дизельным топливом ужев июле предусматривался 10%-ный дефицит, а в августе армия вторжения должнабыла снабжаться в значительной мере за счет прямых доставок из Румынии.Осенью же запасы горючего у немцев должны были истощиться, составив поавиабензину лишь 50% потребности, по автобензину — 25% и по дизельномутопливу — 50% потребности.{68} Германское руководство надеялось на скоротечностьрусской кампании, поставки из Румынии и, в меньшей степени, на трофеи.Более острый дефицит авиабензина в Красной Армии объяснялся как недостатоксобственных мощностей и американским эмбарго, введенным после финской войны,так и тем фактом, что советский парк военных Самолетов многократно превосходилгерманский. Несомненно, советское руководство, как и германское, рассчитывалона быстрое успешное вторжение, надеялось к его началу пополнить запасыгорючего в западных приграничных округах за счет других районов страныи гражданского сектора и предполагало использовать румынские месторожденияи мощности, а также трофеи в Польше и Германии. В случае же затягиваниявойны расчет был на поставки из Великобритании и США.

Возможный крах Англии в случае возможного германского вторжениярезко ухудшил бы геостратегическое положение СССР, позволив Гитлеру броситьна Восток всю авиацию и дивизии, оставленные на Западе, а также осложнивполучение жизненно важных для ведения войны поставок из США и Канады. Такчто угроза, что Англия в любой момент может рухнуть, как перед этим Франция,заставляла Сталина спешить. Во второй половине мая начался призыв 800 тыс.запасных в приграничных западных округах, а с начала июня — переброскатуда из внутренних округов 4-х армий и одного стрелкового корпуса резерваГлавного командования.{69} 4 июня Политбюро приняло решение о формированиик 1 июля в составе Красной Армии 238-й стрелковой дивизии Средне-Азиатскоговоенного округа, «укомплектованной личным составом польской национальностии знающими польский язык» общей численностью в 10 298 человек. Очевидно,несмотря на всю конспиративную работу, проведенную НКВД и уцелевшими польскимиофицерами из числа избежавших Катыни «стукачей» и «правильно политическимыслящих», достаточного количества добровольцев из числа пленных поляковдля дивизии не набралось, и поэтому дивизию решено было сформировать путемпереукомплектования не только поляками, но и «лицами, знающими польскийязык, состоящими на службе в частях Красной Армии».{70} Это также делалодивизию вполне «благонадежной». На практике, как это позднее имело местос двумя армиями Войска Польского, а ранее — с финским корпусом, речь, скореевсего, шла об укомплектовании 238-й дивизии красноармейцами с «польскими»фамилиями, даже не знавшими польского языка. В связи с началом войны этадивизия была сформирована только в сентябре и уже не из поляков, а из казахскогои русскоязычного населения Казахстана. «Польский след» остался лишь в фамилииначальника штаба дивизии — полковника В. Л. Михликовского, назначенногона этот пост еще до начала воины.{71}

Решение о формировании польской дивизии к 1 июля указывает нато, что советское руководство действовало по «финскому варианту». Тогдафинское соединение начали формировать за месяц до начала войны. Теперь,очевидно, Сталин решил, что пришло время для вторжения в Польшу. Никакимидругими целями объяснить формирование польской дивизии не представляетсявозможным. Такую дивизию формировать было труднее, чем обычную стрелковуюдивизию (польские уставы, форма, обучение польскому языку), само ее существованиев мирное время представляло немалый риск: узнай о польском соединении германскаяразведка, это могло подтолкнуть Гитлера на войну против СССР, так как явнопоказало бы агрессивные намерения Сталина. Утаить существование польскойдивизии, в которую свозили «лиц, знающих польский язык » со всей КраснойАрмии и куда могли попасть и не вполне надежные (в том числе я как потенциальныегерманские агенты) поляки, было довольно трудно, особенно если речь шлао длительном периоде времени, скажем, до весны 1942 г. — до этого момента,по сообщению некоторых мемуаристов Сталин будто бы рассчитывал оттянутьнеизбежное столкновение с Германией.{72} Кроме того, на моральном духетех поляков, которым суждено было бы попасть в дивизию, негативно сказалсябы факт длительного пребывания в Красной Армии, если бы СССР при этом всееще оставался «невоюющим союзником» Германии. В случае, если бы СоветскийСоюз первым на Германию нападать не собирался, а только опасался германскогонападения, наиболее благоприятным временем для формирования в Красной Армиипольского соединения был бы сам момент германского вторжения. Для поляковсразу исчезли бы многие сомнения и двусмысленность их положения в СССР.Времени же для формирования дивизии вполне бы хватило. Ведь даже по весьмаоптимистическим вводным оперативно-стратегических игр января 1941 г. вслучае германской агрессии первые две недели войны бои шли на советскойтерритории, и лишь потом Красная Армия вступала в Польшу.{73}

В тот же день, 4 июня, когда состоялось решение Политбюро о польскойдивизии, происходило заседание Главного военного совета под председательствомчлена Политбюро А. А. Жданова и на нем обсуждался проект директивы Главногоуправления политической пропаганды РККА о подготовке личного состава кведению «наступательной и всесокрушающей войны». Проект был направлен надоработку и утвержден 20 июня.{74} В этой директиве, уже через два дняпотерявшей смысл, в частности, говорилось: «О войнах справедливых и несправедливыхиногда дается такое толкование: если страна первая напала на другую и ведетнаступательную войну, то эта война считается несправедливой, и наоборот,если страна подверглась нападению и только обороняется, то такая войнаякобы должна считаться справедливой. Из этого делается вывод, что якобыКрасная Армия будет вести только оборонительную войну, забывая ту истину,что всякая война, которую будет вести Советский Союз, будет войной справедливой».{75}

Советские военные и политические руководители сверх всякой мерыпереоценивали боеспособность собственных вооруженных сил и недооценивалирешительность намерений Гитлера и качественную мощь вермахта. Г. К. Жуковвспоминал свои чувства, когда, будучи командующим Киевским особым военнымокругом, присутствовал на совещании высшего комсостава в декабре 1940 г.:»Мы предвидели, что война с Германией может быть тяжелой и длительной,но вместе с тем считали, что страна наша уже имеет все необходимое дляпродолжительной войны и борьбы до полной победы. Тогда мы не думали, чтонашим вооруженным силам придется так неудачно вступить в войну, в первыхже сражениях потерпеть тяжелое поражение и вынужденно отходить в глубьстраны». А уже после того, как он стал с конца января 1941 г. начальникомГенерального штаба, состоялся следующий разговор со Сталиным: «Помню, какоднажды в ответ на мой доклад о том, что немцы усилили свою воздушную,агентурную и наземную разведки, И. В. Сталин сказал:

— Они боятся нас. По секрету скажу Вам, наш посол имел серьезныйразговор лично с Гитлером, и тот ему конфиденциально сообщил:

«Не волнуйтесь, пожалуйста, когда будете получать сведения о концентрациинаших войск в Польше. Наши войска будут проходить большую переподготовкудля особо важных задач на Западе»».{75а} Вероятно, разговор посла В. Г.Деканозова с германским фюрером состоялся еще в декабре 1940 г., сразупосле его назначения на этот пост. Реакция Сталина на сообщение Гитлерапоказывает, что он не только не боялся Германии, но и считал, что саминемцы должны бояться СССР.

Началось выдвижение к границе и дивизий западных приграничныхокругов. План превентивного удара от 15 мая 1941 г. предусматривал их сосредоточениев 20-80 км от границы, начиная с 1 июня.{76 }А с середины июня также и32 дивизии резерва этих округов получили приказ к 1 июля занять позициина том же расстоянии от границ.{77} Не исключено, что события, связанныесо статьей Геббельса и Заявлением ТАСС, побудили советское руководствоускорить сосредоточение войск. К 10 июля армии и корпус РГК должны быливыдвинуться на рубеж Днепра и Западной Двины.{78} Советское командованиеимело абсолютно несоответствующее реальности и крайне преувеличенное представлениео боеспособности соединений Красной Армии и их воз-можностях к быстромуразвертыванию по штатам военного времени. Мобилизационный план 1941 г.,носивший зловещее название «Гроза»,{79} предусматривал, что войска первогоэшелона на Западе, включавшие 114 дивизий, и укрепрайоны первой линии,а также 85% войск ПВО, воздушно-десантные войска, более 75% ВВС и 34 полкаРГК должны были завершить отмобилизование в течение 2-6 часов с моментаобъявления мобилизации за счет призыва приписного состава и использованияавтотранспорта из близлежащих районов. 58 дивизий второго эшелона завершалиотмобилизование на 2-3 сутки. Еще 60 дивизий должны были стать полностьюбоеготовыми на 4-5 сутки мобилизации, а оставшаяся 71-я дивизия — на 6-10сутки. Отмобилизование ВВС должно было завершиться на 3-4 сутки, причемвсе боевые части и обслуживающие их тыловые подразделения приводились вбоевую готовность уже через 2-4 часа, а первый эшелон войск ПВО — уже через2 часа.{80} Абсурдность этих сроков доказала лишь война, когда призывникииз недавно присоединенных территорий разбегались или переходили на сторонупротивника, транспорта катастрофически не хватало, а самолеты уничтожалисьна аэродромах, не успев подняться в воздух.

К границе, на полевые аэродромы, согласно плану от 15 мая, скрытноподтягивалась и авиация, причем с середины июня из восточной части странына Запад начали перебазироваться несколько авиадивизий.{81} Однако боеготовностьи боеспособность советской авиации оказалась значительно ниже, чем предусматривалосьпланами. Бывший командующий Западным особым военным округом Д. Г. Павловна следствии признавал: «Допустил преступную ошибку, что авиацию разместилина полевых аэродромах ближе к границе, на аэродромах, предназначенных длязанятий на случай нашего наступления, но никак не обороны». На суде жеон уточнил, что виновен лишь в том, что «физически не мог» проверить правильностьдоклада подчиненных о рассредоточении авиации.{82}

Никаких оборонительных мероприятий на границах Красная Армия непроводила и даже не имела планов их проведения. Вермахт же вплоть до 22июня не рассчитывал на широкомасштабный превентивный удар со стороны русских.Правда, в июне от одного из агентов в Москве поступило донесение, что плантакого удара обсуждался в Кремле и был отклонен.{83} Трудно сказать, былали это сознательная советская дезинформация или агент просто передал какие-тодошедшие до него слухи, не вполне соответствовавшие истине. Не исключенотакже, что планы стратегического развертывания против Германии и нанесенияей упреждающего удара так и не были подписаны руководителями советскихвооруженных сил именно по соображениям секретности. Ведь даже если подобныйнеподписанный документ попадет в руки вражескому агенту, тот не сможетс уверенностью заключить, действительно ли это план, имеющий директивнуюсилу, или только один из ряда возможных, предварительно рассматриваемыхвариантов. Вполне вероятно, что немецкий агент из того обстоятельства,что подписей высших руководителей на майском плане вторжения в Германиюи Польшу не было, сделал ошибочный вывод, что данный план был в конце концовотклонен советским военно-политическим руководством, т. е. самим Сталиным.

На самом деле мероприятия, фактически осуществленные в рамкахплана от 15 мая, а также формирование к 1 июля польской дивизии однозначнодоказывают, что план превентивного удара начал осуществляться, а вторжениенамечалось на начало июля. Мобилизационные же действия, вследствие заниженияреальных сроков мобилизации, еще не начали осуществляться, за исключениемпризыва 800 тыс. запасных. Германское командование, вероятно, не расценивалодонесение агента как сигнал опасности и во всяком случае коррективы в своипланы не внесло. Еще в разработке Лоссберга самым неблагоприятным вариантомдействий Красной Армии с точки зрения вермахта признавался тот, когда советскиевойска будут стремиться сначала «принять удар немецких войск малыми силами,а главную свою группировку сконцентрировать в глубоком тылу». Однако такоеразвитие событий считалось маловероятным.{84} Между тем в свое время именнотакой вариант действий для Красной Армии предлагал Л. Д. Троцкий в своюбытность председателем Реввоенсовета и наркомвоенмором.{85} Однако Сталинимел весьма амбициозные планы и об обороне не думал. Лишь 21 июня, когдапризнаки готовившегося вторжения стали явными, а германская сторона отклонилапредложение о приезде В. М. Молотова в Берлин (Сталин рассчитывал переговорамивыиграть время для завершения собственного развертывания), последоваладиректива о приведении войск на Западе в боевую готовность. Но было ужепоздно.{86}

Причины, по которым разработанные стратегические планы плохо практическидоводились до войск и реально не отрабатывались в системе боевой подготовки,хорошо показал в своих воспоминаниях тогдашний нарком ВМФ Н. Г. Кузнецов:»Деловые связи с Наркоматом обороны в бытность Ворошилова (и с ним) у менябыли прежде всего по линии оперативных планов войск. Когда в Европе вспыхнуламировая война, Главный морской штаб и я более активно пытались выяснить,каковы наши задачи на случай войны. Сейчас я с ответственностью могу утверждать,что серьезно проработанных планов тогда не было. Были планы развертываниявойск, засекреченные до такой степени, что реально в жизнь не вводились.Флоты мы всячески готовили к войне, но данные приготовления не нацеливалина конкретные задачи, а без них это еще не подготовка.

Научить корабли (и войска. — Б. С.) драться безотносительнок противнику — это важно, но далеко еще не все. Конкретные директивы Наркоматаобороны вышли в феврале 1941 г. Но уже в это время наша политика связывалапо рукам и ногам нашу стратегию, и боязнь показать Гитлеру, что мы готовимсяпротив него, не позволила по-настоящему готовиться к войне. Все усилияи огромные средства, затраченные на подготовку армии и флота, пошли прахом,поскольку оперативно стратегические вопросы не получили нужного разрешениясо стороны высшего политического и военного руководства. В чем были развязанынаши руки, так это в том, чтобы готовиться к нападению и не оказаться застигнутымиврасплох «.{86а}

Кузнецов приводит примеры осуществленных советских агрессий, когдасоответствующие планы вовремя все равно не были доведены до войск и флота:»Как могло произойти, что наступление наших войск на Польшу и переход границыпосле нападения немцев на Польшу в сентябре 1939 г. произошли даже безизвещения меня об этом, хотя Пинская флотилия должна была участвовать вэтой операции? Я с возмущением заявил об этом Молотову, сказав, что еслимне не доверяют, то что я не могу быть на этой должности. Он в ответ предложилмне читать сообщения ТАСС, которые приказал посылать мне с этого дня…

Впервые я удивился отсутствию указаний из центра еще будучи командующимТихоокеанским флотом в 1938 г. во время хасанских событий, которые моглиперерасти в более крупную авантюру со стороны японцев и потребовать болееподготовленных и организованных действий с нашей стороны. Тогда мне былопросто непонятно, чем это объяснить.

Неосведомленность о действиях на Западной Украине и в ЗападнойБелоруссии, когда меня совсем не поставили в известность, уже беспокоила,но, к сожалению, даже после моего решительного протеста по этому вопросуположение не изменилось… Еще больше меня поразили методы подготовки и»планирование» наступления на финском фронте в зиму 1939/40 гг. — результатыслужат подтверждением этого.

Закончилась война с Финляндией, и, казалось, были вскрыты крупныенедостатки в системе подготовки, принимались меры по их исправлению…Но совсем не изменилась обстановка в руководстве всеми вооруженными силамии страной в военном отношении.

Освобождение Бессарабии летом 1940 г. происходило также без какого-либопланирования, подготовки и согласованности всех вооруженных сил. Вспоминаю,как уже в последний момент мне было сказано, что через несколько дней последуютопределенные действия на суше против Румынии, и Черноморскому флоту надлежитбыть готовым выступитъ в случае серьезного сопротивления. Мне ничего неоставалось, как, быстро дав указания, самому выехать в Севастополь и личнообсудить все с комфлотом, а потом выйти на эсминце в Одессу для личнойсвязи с находившимися там Тимошенко и другими армейскими начальниками».{86б}Адмирал сделал неутешительный, но верный вывод: «Наличие огромных армий,богатой и многочисленной техники, прекрасных солдат и командиров (насчет»прекрасных» можно поспорить. — Б. С.) разбилось об отсутствие четкогоруководства, своевременных приказаний и согласованных действий между армией,авиацией и флотом. Это, как известно, стоило огромных лишних потерь и,нужно прямо сказать, поставило страну в известный период в критическоеположение».{86в}

Соображения секретности в СССР превалировали над практическимиинтересами военного планирования и подготовки войск. В результате немцытак и не узнали о планах советского нападения на Германию, но зато КраснаяАрмия оказалась плохо подготовленной не только к столкновению с вермахтом,но и к куда менее крупным конфликтам в Польше и Финляндии. Что же касаетсяоккупации Бессарабии, отсутствие планов проведения соответствующей операции,вероятно, объясняется тем, что по сути это была ускоренная импровизация,поскольку первоначально планировалось широкомасштабное вторжение в Польшуи Германию, а вовсе не захват Прибалтики и Бессарабии. Такого рода стильпланирования и подготовки крупномасштабных боевых действий, как мы видели,укоренился в СССР в течение нескольких предвоенных лет. Как свидетельствуеттот же Н. Г. Кузнецов: «Была кинокартина «Если завтра война», которую Сталинлюбил смотреть и показывать заграничным гостям даже после войны. Но, какпоказал опыт, поставить кинокартину — это одно, а на деле подготовитьсяк тому, чтобы «ни одного вершка своей земли не отдать никому», — это другоеи значительно более трудное и кропотливое дело».{86г} Он также утверждает,что «Генштаб, сам связанный по рукам и ногам, не имел возможности распорядитьсябез Сталина своими армейскими делами…»{86д} Следовательно, совершенноневероятно, чтобы высшие офицеры Генштаба могли разрабатывать без сталинскойсанкции план упреждающего удара против Германии. Нарком же флота, скореевсего, даже не был поставлен в известность о подготовке нападения на Германию.

Имеющиеся данные позволяют определить наиболее вероятное времяначала планировавшегося советского вторжения К 1 июля все советские дивизиипервого эшелона должны были сосредоточиться на расстоянии от 1- до 4-суточныхпереходов от границы, а авиация — перебазирована на полевые аэродромы.Не позднее 5 июля все эти дивизии могли выйти на саму границу. 6 июля -воскресенье, наиболее подходящий день для внезапного нападения. Гитлернапал на Югославию и СССР как раз в этот день недели — 6 апреля и 22 июня1941 г. К 6 июля можно было перебросить к западным границам и свежесформированнуюпольскую дивизию из Казахстана, хотя эта дивизия, очевидно, предназначаласьдля второго эшелона и имела скорее политическое, чем военное значение.Дивизии второго эшелона могли прибыть к месту боев в середине или второйполовине июля, подобно тому как германские дивизии второго эшелона постепенновводились в бой в течение двух месяцев после 22 июня. Поэтому дата 6 июля1941 г., впервые названная В. Суворовым как предполагаемое время началасоветского вторжения, может иметь под собой реальные основания.

Предполагаемой дате советского вторжения — 6 июля 1941 г. не противоречити тот факт, что только 19 июня 1941 г. была отдана директива наркоматаобороны о перекраске самолетов в летний маскировочный цвет. Это трудоемкоеи масштабное мероприятие требовало около месяца времени. Оно должно былозавершиться к 20 июля окраской самолетов и маскировкой взлетно-посадочныхполос, а к 30 июля — всех аэродромных сооружений. Скрыть это от разведкипротивника было практически невозможно, равно как и попытаться представитьего как дезинформацию, предназначенную для вероятного противника. Простотак тратить огромные силы средства не стали бы, чтобы покрасить весь авиапаркКрасной Армии в летний маскировочный цвет (зимой — в зимний). Это моглоозначать только, что советская сторона этим летом собирается начать полномасштабныебоевые действия. А если Сталин рассчитывал на внезапность, то давать Гитлерупредупреждение задолго до его начала было никак нельзя. Поэтому приходилосьмириться с тем, что часть советских самолетов будет спешно перекрашиватьсяуже после начала войны. А с 1 июля промышленность должна была выпускатьсамолеты уже только с летней маскировочной окраской.{86е}

На наш взгляд, в действительности существовала альтернативнаявозможность, что советское нападение последует ранее германского. Для этогобыло бы достаточно, чтобы антигерманский переворот в Белграде произошелне 27 марта 1941 г., а, скажем, в первой декаде апреля, уже после началавермахтом операции «Марита» — вторжение в Грецию из Болгарии, первоначальнонамеченного на 1 апреля.{87} В этом случае Германии пришлось бы спешносоздавать новую группировку войск против Югославии, югославская армия успелабы завершить развертывание, и Балканская кампания могла затянуться. В результатеГермания не успела бы завершить развертывание на Востоке и вынуждена былаотложить вторжение в СССР хотя бы на 3 недели. Тогда бы сталинский удароказался первым. Но ход и исход войны, по нашему убеждению, это обстоятельствоне могло изменить. Отметим, что в связи с событиями на Балканах один изтогдашних руководителей советской разведки П. А. Судоплатов сообщает: «Мнеприходится признать, что мы не ожидали такого тотального и столь быстрогопоражения Югославии. Во время всех этих событий 18 апреля 1941 г. я подписалспециальную директиву, в которой всем нашим резидентурам в Европе предписывалосьвсемерно активизировать работу агентурной сети и линии связи, приведя ихв соответствие с условиями военного времени». Судоплатов также подтверждает,что в мае и июне 1941 г. с Л. Свободой «начали обсуждать план формированиячешских частей, чтобы затем выбросить их в немецкий тыл для ведения партизанскихопераций в Чехословакии».{87а} Заметим, что для партизанских действий целыечасти по воздуху не забрасывают, зато для похода в третьем эшелоне освобождающейЧехословакию Красной Армии (как это и произошло в дальнейшем) легион Свободымог очень пригодиться.

Практически предусмотренный предвоенным планом вариант удара наюго-западном направлении попытались осуществить в ходе танкового сраженияв районе Луцк-Дубно, когда советские войска, имевшие почти шестикратноеколичественное и абсолютное качественное превосходство в танках и значительныйперевес в авиации и личном составе, за неделю были полностью разгромлены,безвозвратно потеряв почти две трети бронетехники.{88} Дело было в низкомуровне боевой подготовки и руководства советских войск. Вплоть до конца1942 г. механики-водители получали практику вождения от 5 до 10 моточасов,тогда как для уверенного вождения танка требовалось 25, но для такой практикивождения не хватало горючего.{89} Налет часов у советских летчиков передвойной был крайне мал — от 4 до 15,5 часов за первые 3 месяца 1941 г.,а самолеты новых типов слабо освоены.{90} В результате, из-за недостаткагорючего и опыта, вплоть до лета 1943 г. советская авиация барражироваланад полем боя не на максимально возможных, а на наиболее экономичных скоростях.{91}В результате вплоть до конца советская авиация редко углублялась далее,чем на 30 км от линии фронта и не вызывала особых опасений со стороны немцев.Также вплоть до конца войны сохранялась шаблонность в наступлении.{92 }Неслишком эффективно действовала и советская артиллерия. В последние годывойны Красной Армии для прорыва обороны противника приходилось создаватьплотность артиллерии и минометов порядка 300 стволов на 1 км фронта,{93}тогда как вермахт, например, достиг оперативного прорыва на участке Воронежскогофронта в июле 1943 г. при плотности артиллерии на участке прорыва в 22орудия и миномета на 1 км фронта.{94} И в конце войны Советские войскане были вполне готовы к ведению боевых действий. Характерна дневниковаязапись командующего 4-м Украинским фронтом А. И. Еременко от 4 апреля 1945г.: «Нужно спешить, а войска очень слабо подготовлены к наступательнымдействиям, на 4-м Украинском фронте своевременно не занимались этим решающимуспех дела вопросом».{95}

Если бы Сталину удалось в 1941 г. ударить первым или оттянутьначало войны до 1942 г., это не спасло бы Красную Армию от поражений. Увеличениечисла танков и самолетов потребовало бы больше летчиков и танкистов, которыхвсе равно не успели бы должным образом подготовить, а также больше горючего,что значительно усилило бы его дефицит. В то же время, и в случае советскогонападения война очень быстро перекинулась бы на советскую территорию ибольшинством населения все равно воспринималась бы как Отечественная исправедливая. Исход же войны, причем примерно в те же сроки, как и в действительности,решило бы превосходство СССР в людских резервах и территории, способностьтоталитарной системы сохраняться в критических условиях и помощь западныхсоюзников, чьи поставки имели решающее значение в снабжении СоветскогоСоюза горючим, алюминием, медью, средствами связи, промышленным и транспортнымоборудованием и многим другим.{96} Германская сторона недооценила способностьсоветской промышленности и вооруженных сил аккумулировать западную помощь.Англии же и США, питавшим к коммунизму не больше симпатий, чем к национал-социализму,приходилось помогать Сталину, а не Гитлеру, поскольку германский военныйи экономический потенциал был больше советского, и победа Гитлера, неизбежнаяпри столкновении СССР и Германии один на один, таила для них гораздо большуюопасность, чем победа зависимой от импорта передовых технологий России.Так что начиная войну с Гитлером, Сталин фактически приближал момент получениястоль необходимой помощи союзников. Советская же, а как показывают боив Чечне, и наследовавшая ей российская армия, в силу коренных внутреннихпороков, к войне никогда не была готова должным образом и победу моглапокупать лишь большой кровью и никак не в результате блицкрига.

Советская сторона раньше вермахта начала развертывание на Западе- с апреля 1940 г. (по сравнению с июлем), но завершить его планироваланемного позже — в начале июля 1941 г. (по сравнению с 22 июня). Здесь сыгралороль то, что Сталин развертывал гораздо больше соединений, чем Гитлер,перебрасывал их на более значительные расстояния и по менее развитой сетидорог. Опоздание же в начале германского развертывания на Востоке быловызвано кампанией во Франции, а в 1941 г. — югославским переворотом, потребовавшимширокомасштабного вторжения на Балканы. Случайное сочетание и взаимодействиеэтих факторов привело к тому, что германское нападение состоялось, а советскоезапоздало. Отсутствие же в наших руках документов с точной датой планируемогосоветского вторжения не может быть аргументом в пользу того, что оно недолжно было произойти в ближайшее время. Ведь никто не сомневается, чтоосенью 1939 г. СССР напал на Финляндию, однако до сих пор не найдены и,может быть, не существуют в природе документы с указанием 26 ноября 1939г. как предполагаемой заранее даты провокации в Майнила и 30 ноября какдаты запланированного советского вторжения. Последний предвоенный Приказвоенного совета Ленинградского округа от 22 ноября 1939 г. о переходе границыуже ставил соединениям конкретные боевые задачи, но и в нем оговаривалось,что о дне перехода границы будет сообщено дополнительно.{97} К тому временипочти все войска округа уже осели непосредственно на советско-финляндскойгранице, поскольку финского превентивного удара не опасались, а на внезапностьсобственного вторжения не рассчитывали. В случае же с Германией не толькосуществовала угроза упреждающего удара вермахта, но и был расчет на внезапностьсоветского вторжения. Поэтому до последнего момента дивизии должны былинаходиться на некотором расстоянии от западных границ. Вероятно, дата 22ноября 1939 г. была аналогична 1 июля 1941 г., отражая один и тот же этапв подготовке вторжения. Тогда же, к 23 ноября 1939 г., было сформированоуправление «финского» корпуса Красной Армии (до начала боевых действийуспели полностью сформировать лишь одну из двух первоначально запланированныхдивизий). Скорее всего, 1 июля 1941 г. советские войска на Западе получилибы приказ выдвинуться к линии границы с тем, чтобы перейти ее 6 июля, спостановкой тогда же боевых задач. Но германское нападение 22 июня 1941г. направило развитие событий по другому сценарию.

Примечания:

{1} См.: Суворов В. (Резун В. Б.) Ледокол. Кто начал вторую мировуювойну? М.: Новое время, 1992; Он же. День-М. Когда началась вторая мироваявойна? М.: АО «Все для Вас», 1994; а также авторскую редакцию этих произведений:СуворовВ. Ледокол. День-М. М.: ACT, 1994. В начале 1996 г. ТКО «ACT» издалопервый том заключительной трилогии: Суворов В. Последняя республика.Почему Советский Союз проиграл вторую мировую войну? См. также статьи,посвященные анализу книг В. Суворова и поднятых им проблем: ХоффманИ. Подготовка Советского Союза к наступательной войне. 1941 г.// Отечественнаяистория. 1993. No 4; Борозняк А. И. 22 июня 1941 г.: Взгляд с «той»стороны // Отечественная история. 1994. No 1 (в этой статье дана историографияпроблемы); Мельтюхов М. И. Споры вокруг 1941 г. Опыт критическогоосмысления одной дискуссии // Отечественная история. 1994. No 3; Готовилли Сталин наступательную войну против Гитлера? Незапланированная дискуссия.Сб. статей. М.: АИРО-ХХ, 1995; Невежин В. А. Синдром наступательнойвойны. М.: АИРО-ХХ, 1997; Hoffman J. Stalins Vernicht ungskrieg1941-1945. Munchen: Verlag fur Wissenschaften, 1996.{2} Трибуц В. Ф. Балтийцы вступают в бой. Калининград:Книжное изд-во, 1972. С. 29.{3} Это утверждение здравствовавшим тогда Н. Г. Кузнецовым небыло подвергнуто сомнению ни в одном из изданий его мемуаров и посмертнойпубликации рукописи «Крутые повороты» в 1992-1993 гг. в «Военно-историческомжурнале». См. также: Кузнецов Н. Г. Накануне. 3-е изд. М.: Воениздат,1989; Он же. На флотах боевая тревога. М.: Воениздат, 1971; Он же. Курсомк победе. М.: Воениздат, 1975; Он же. Накануне. Главы из книги// Москва.1988. No 5; Он же. Наши отношения с Жуковым стали поистине драматическими…//Военно-исторический журнал. 1992. No 1. В «Хронологии основных событий жизни,государственной и общественной деятельности Адмирала Флота Советского СоюзаН. Г. Кузнецова», основанной на материалах государственных архивов и личногоархива адмирала, называется точная дата этой директивы — 26 февраля 1940г. (Кузнецов Н. Г. Крутые повороты: Из записок адмирала. М.: Молодаягвардия, 1995. С. 209). Сам Н. Г. Кузнецов в мемуарах отмечает, что позднее,23 февраля 1941 г., была издана «очень важная директива, нацеливающая командованиеокругов и флотов на Германию как на самого вероятного противника в будущейвойне» (Кузнецов Н. Г. Накануне. Изд. 3-е. М.: Воениздат, 1989.С. 359).{4} РГА ВМФ, Отделение ЦВМА, д. 37093, лл. 21-22. Материал предоставленВ. Шломиным.{5} О планах по отправке союзного экспедиционного корпуса в Финляндиюи воздействие этих планов на ход и исход советско-финляндской войны см.:СиполсБ. Я. Тайные документы «странной войны»// Новая и новейшая история.1993. No 2; Соколов Б. В. Пиррова победа (Новое о войне с Финляндией)//Историки отвечают на вопросы. Вып. 2. М.: Московский рабочий, 1990. С.291-292.{6} Акт о приеме Наркомата обороны Союза ССР тов. Тимошенко С.К. от тов. Ворошилова К. Е. // Военно-исторический журнал. 1992. No 1. С.14.{7} Ранее мы придерживались на этот счет иной точки зрения, полагая,что Маннергейм и другие сторонники мира на советских условиях спасли Финляндиюот неминуемого разгрома после краха Франции. См.: Соколов Б. В. Указ. соч.С. 291-292.{8} Катынское дело // Военные архивы России. Вып. 1. М., 1993.С. 124-126, 127, 160-161.{9} Берия С. Л. Мой отец — Лаврентий Берия. М.: Современник,1994. С. 354-355.{10} Катынское дело. С. 125, примеч. {10а} Завтра. 1996. No 51.С. 5.{11} Подсчет произведен нами совместно с П. А. Аптекарем по фондамРГВА: ф. 34980, оп. 10, дд. 62, 66-3002, 281, 655, 814, 915, 925, 991,1003, 1056, 1114. Данные о составе войск, дислоцированных в Прибалтике,см.: Гриф секретности снят. Под ред. Г. Ф. Кривошеева. М.: Воениздат, 1993.С. 126.{12} Подсчет по: Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армияГермании. 1933-1945. Пер. с нем. Т. 3. М.: Воениздат, 1976. С. 354-409.{13} Акт о приеме Наркомата обороны… С. 8; Последний докладнаркома обороны СССР К. Е. Ворошилова // Военно-исторический журнал. 1991.No 3. С. 8.{14} Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящегосостава РККА 23-31 декабря 1940 г. //Русский архив: Великая Отечественная.Т. 12 (1). М.: «ТЕРРА», 1993. С. 117.{15} Василевский А. М. Дело всей жизни, 6-е изд. Кн. 1.М.: Политиздат, 1988. С. 100.{16} Готовил ли СССР превентивный удар? // Военно-историческийжурнал. 1992. No 1. С. 24-29.{17} Там же. С. 27.{18} Гриф секретности снят. С. 126.{19} См.: Оглашению подлежит. СССР-Германия. 1939-1941: Документыи материалы. — Сост. Ю. Фельштинский. М.: Моск. рабочий, 1991. С. 183.Инструкция Риббентропа послу Шуленбургу от 7 мая 1940 г. С. 185.; телеграммапосла Шуленбурга Риббентропу от 10 мая 1940 г.{20} Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М.: АПН, 1970.С. 171.{20а} Шпион. 1993, No1. С. 71. Почти теми же словами Г. А. Эгнаташвилиповторил рассказ о сталинском тосте в беседе с нами 10 декабря 1997 г.{21} Сандалов Л. М. Пережитое. М.: Воениздат, 1966. С.54. {22} Советские Вооруженные Силы: Вопросы и ответы. М.: Политиздат,1987. С. 163-167; Жуков Г. К. Указ. соч. С. 196-197.{23} Сталин, Берия и судьба армии Андерса в 1941-1942 гг. {//}Новая и новейшая история. 1993. No 2. С. 60-62.{24} Аптекарь П. Неизвестное войско несуществовавшей страны// Независимая газета. 1994. 25 ноября. С. 4.{25} Сокращенный текст разработки генерал-майора Маркса // ФилиппиА. Припятская проблема. Пер. с нем. М.: Издатинлит, 1959. С. 148.{26} См.: Оглашению подлежит. С. 240-289.{27} Директива No 21. Вариант «Барбаросса»// Поражение германскогоимпериализма во второй мировой войне. Под ред. Н. Г. Павленко. М.: Воениздат,1960. С. 200.{28} Директива по сосредоточению войск (План «Барбаросса») //Там же. С. 203, 209.{29} Краткая запись результатов опроса В. Кейтеля // {Расплата}:Третий рейх: падение в пропасть. — Сост. Е. Е. {Щемелева-Стенина}. М.:Республика, 1994. С. 116.{30} Стратегическая разработка Лоссберга // Военно-историческийжурнал. 1991. No 3. С. 24.{31} Поражение германского империализма во второй мировой войне.С. 211.{32} Гальдер Ф. Военный дневник. Пер. с нем. Т. 2. М.:Воениздат, 1969. С. 406, 449, 451. Записи от 16 марта, 6 и 7 апреля 1941г.{33} Поражение германского империализма во второй мировой войне.С. 219.{34} Выдержки из бюллетеня германского Генштаба «Вооруженные СилыСоветского Союза по состоянию на 1 января 1941 г.» // Сборник военно-историческихматериалов Великой Отечественной войны. Вып. 16. М.: Воениздат, 1955. С.79-80.{35} Советские Вооруженные Силы: Вопросы и ответы. С. 196.{36} Накануне войны. С. 314. Выступление С. А. Калинина.{37} Там же. С. 153. Выступление П. С. Кленова.{38} Там же. С. 339, 340, 363, 365, 367, 368.{39} Советские Вооруженные Силы: Вопросы и ответы. С. 196.{40} См., например, свидетельство бывшего командира взвода В.Дятлова: Комсомольская правда, 1993, 24 июня. С. 3.{40а} Цит. в записи Вс. Вишневского по: Невежин Б. А. РечьСталина 5 мая 1941 г. // Другая война 1939-1945. М.: РГГУ, 1996. С. 109-110.{40б} Цит. по: Мельтюхов М. И. Указ. соч. С. 10.{40в} Об этом свидетельствует, в частности, письмо рядового К.Франка из 102-й пехотной дивизии от 10 июля 1941 г.: «…4 июня наш полквыступил в поход. Мы не знали, куда направляемся. Первоначально нам былоуказано направление на Польшу, а затем — Восточную Пруссию. Но 19 июнямы подошли к русской границе. Каждый из нас задавался вопросом, что мыздесь ищем? Начали говорить, что в России нас погрузят и повезут в Ирак,чтобы вместе с русскими ударить под коленки англичанам… 21 июня около8 часов вечера роту собрали на политическое занятие. Наш ротный сказало ходе войны с Англией и о международном положении, потом заговорил о нашейработе у русской границы. А в конце занятия наш капитан произнес настоящуюречь. Он сказал; «Товарищи! Советский Союз намерен 18 июля напасть на нашеОтечество. Благодаря нашему фюреру и его мудрой дальновидной политике мыне будем дожидаться нападения, а сами перейдем в наступление…» В 24.00мы заняли исходные позиции. Теперь нам указали время начала наступления:3.05…» (Родина. 1991. No 6-7. С. 28). Более высокие инстанции вермахтаполучили соответствующие указания несколько раньше. Так, знаменитое «распоряжениео комиссарах» было издано 6-8 июня, а будущий рейхсминистр оккупированныхвосточных территорий А. Розенберг выступил перед своими сотрудниками Низложениемцелей Германии в войне против Советского Союза только 20 июня 1941 г. (См.:Преступные цели гитлеровской Германии в войне против Советского Союза.Документы и материалы. — Под ред. П. А. Жилина. М.: Воениздат, 1987. С.105-110). В СССР же 20 июня 1941 г. был утвержден Главным военным советомпроект директивы Главного управления политической пропаганды РККА «О задачахполитической пропаганды в Красивой Армии на ближайшее время», где прямоподчеркивалось: «Война непосредственно подошла к границам нашей родины.Каждый день и час возможно нападение Империалистов на Советский Союз, котороемы должны быть готовы предупредить своими наступательными действиями…Опыт военных действий показал, что оборонительная стратегия против превосходящихмоторизованных частей никакого успеха не давала и оканчивалась Поражением.Следовательно, против Германии нужно применить ту же наступательную стратегию,подкрепленную мощной техникой… Вся учеба всех родов войск Красной Армиидолжна быть пропитана наступательным духом… Германская армия еще не столкнуласьс равноценным противником, равным ей как по численности войск, так и поих техническому оснащению и боевой выучке. Между тем такое столкновениене за горами» (к этой фразе начальник Управления агитации и пропагандыЦК Г. Ф. Александров сделал интересное примечание: «Этакой формулировкиникак нельзя допускать. Это означало бы раскрыть карты врагу». МельтюховМ. И. Идеологические документы мая-июня 1941 г. о событиях второй мировойвойны (Другая война 1939-1945. С. 77, 99-100). Отправка директивы в войскабыла сорвана начавшейся войной, однако столь откровенный документ мог бытьодобрен к массовому распространению лишь в том случае, если до планируемогосоветского нападения на Германию остались считанные дни. Если 102-я немецкаяпехотная дивизия из центральных районов Германии была отправлена к советскойгранице 4 июня, т. е. за 18 дней до начала наступления, то с советскойстороны, например, 427-й артиллерийский полк, находившийся в районе Шепетовки,т. е. гораздо ближе к границе, двинулся к ней 19 июня, т. е. за 17 днейдо предполагаемой даты начала советского наступления — 6 июля 1941 г. (См.:ЛотманЮ. М. Не-мемуары // Лотмановский сборник. Вып. 1. М.: Гарант, 1995.С. 11-13).{41} См.: Бобылев П. Н. Репетиция катастрофы // Военно-историческийжурнал. 1993. NoNo 6, 7, 8.{42} Там же. 1992. No 2. С. 21-22.{43} Там же. No 1. С. 24-25.{44} Там же. No 2. С.18-20.{45} Там же. С. 39.{46} Подсчет по: Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3.С. 354-409; Поражение германского империализма во второй мировой войне.С. 213-222; Безыменский Л. Особая папка «Барбаросса». М.: АПН, 1972.С. 300-301.{47} Подсчет по: Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т, 2.М.: Издатинлит, 1958. С. 152, 206-208, 257-264; Т. 3. С. 354-409; Поражениегерманского империализма во второй мировой войне. С. 213-222.{48} Подсчет по: Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3.С. 354-409.{49} Военно-исторический журнал. 1992. No 2. С. 17-18. {49а} Оглашениюподлежит. С. 307-308. Телеграмма МИД Германии послу Шуленбургу от 22 февраля1941 г.{50} Там же. С. 21-22.{51} Золотов Н. П., Исаев С. И. Боеготовы были… // Военно-историческийжурнал. 1993. No 11. С. 75-77.{52} Оценка по: Военно-исторический журнал. 1992. No 1. С. 27 (гдеотмечено, что в 159 полках было 6422 самолета); No 2. С. 22; Советские ВооруженныеСилы: Вопросы и ответы. С. 218.{53} См.: Хоффман И. Указ. соч. С. 20; Мариничев В.Нанебе не найдешь следа // Нева. 1989. No 6.{54} Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. Т. 3. С. 19.{55} Греффрат О. Война в воздухе // Мировая война 1&39-1945.Пер. с нем. М.: Издатинлит, 1957. С. 471.{56} Типпельскирх К. История второй мировой войны. Пер.с нем. М.: Издатинлит, 1956. С. 169. Сравнительные тактико-техническиехарактеристики советских и немецких танков и самолетов см.: СандаловЛ. М. Первые дни войны. М.: Воениздат, 1989. С. 63-66; БабаджанянА. X. Дороги победы. М.: Молодая гвардия, 1972. Вклейки-приложения- «Танки второй мировой войны» между сс. 160-161 и 224-225; МариничевВ. Указ. соч. о 182-186; Яковлев А. С. Советские самолеты. Изд.4-е. М.: Наука, 1982. С. 41, 110, 153; Шмелев И. П. История танка1916/1996. М.: Техника — молодежи. 1996.{57} Советские Вооруженные Силы: Вопросы и ответы. I. 218; ЖуковГ. К. Указ. соч. С. 201. «.{58} Выдержки из бюллетеня германского Генштаба «Вооруженные СилыСоветского Союза»… С. 77.{59} Военно-исторический журнал. 1992. No 2. С. 17.{60} Данилов В.Д. Готовил ли Сталин нападение на Германию?// Поиск. 1994. No 24. С. 15. Не исключено, что в фондах Центрального архиваМинистерства обороны сохранился лишь черновик документа, а машинописныйбеловик был представлен Сталину. Тогда этот беловик можно попытаться найтив фондах Президентского архива, если он, конечно, существовал и не былуничтожен еле начала войны.{61} Алданов М. Пилсудский // Алданов М. Портреты.М.: Новости, 1994. С. 374.{62} Мерецков К. А. На службе народу, 2-е изд. М.: Политиздат,1971. С. 177-178.{63} Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Воениздат,1991. С. 538-539.{64} См.: Бобылев П. Н. Указ. соч.{64а} Военно-исторический журнал. 1993. No 8. С. 83.{65} О дезинформационных мероприятиях, имитирующих подготовкувторжения на Британские острова и представляющих развертывание на Востокекак маскировку такого вторжения. См.: Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 2.С. 626-627, по указателю операции «Хайфиш» и «Хайфиш II» и план «Гарпун»;Поражение германского империализма во второй мировой войне. С. 210.{66} Вишлев О. В. Почему же медлил Сталин в 1941 г.? //Новая и новейшая история. 1992. No 2. С. 78, 82-83.{67} Скрытая правда войны: 1941 год. Сост. Н. Н. Кнышевский, О.Ю. Васильева и др. М.: Русская книга, 1992. С. 350-351.{68} Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 534, 536, 574. Записиот 19 и 20 мая и 13 июня 1941 г.{69} Киселев В. Н. Упрямые факты начала войны // Военно-историческийжурнал. 1992. No 2. С. 14-15.{70} Сталин, Берия и судьба армии Андерса в 1941-1942 гг. С. 62.{71} Потапов А., Гладышев П. Огненный путь. Алма-Ата: Казахстан,1980. С. 4.{72} Мерецков К. А. Указ. соч. С. 202.{73} См.: Бобылев П. Н. Указ. соч. No 7. С. 16-17; No 8.С. 28-29.{74} См.: Киселев В. Н. Указ. соч. С. 15.{75} Данилов В. Д. Указ. соч. С. 15. {75а} Жуков Г.К. Указ. соч. 12-е изд. М.: Новости, 1995. Т. 1. С. 305, 373.{76} Киселев В. Н. Указ. соч. С. 15.{77} Киселев В. Н. Указ. соч. С. 15.{78} Данилов В. Д. Указ. соч. С. 15.{79} Сандалов Л. М. Первые дни войны. С. 106. Здесь говорится,что 22 июня командование Западным фронтом и Генштаб ввели в действие схему»Гроза» (общая мобилизация).{80} Мельтюхов М. Я. Указ. соч. С. 12, 17.{81} Данилов В. Д. Указ. соч. С. 15.{82} «Мне было приказано быть спокойным и не паниковать» // НеизвестнаяРоссия. XX в. Вып. 2. М.: Историческое наследие, 1992. С. 101.{83} Некрич А. М. Дорога к войне // Огонек, 1991, .No 27.С. 8.{84} Стратегическая разработка Лоссберга. С. 24-25.{85} Троцкий Л. Д. Как вооружалась революция. Т. 3. Кн.2. М.: Госиздат, 1925. С. 256-257.{86} См.: Вишлев О. В. Указ. соч. С. 86; Гальдер Ф.Указ.соч. Т. 2. С. 579. Запись от 20 июня 1941 г.{86а} Кузнецов Н. Г. Крутые повороты. С. 76-77.{86б} Там же. С. 47-48.{86в} Там же. С. 49.{86г} Там же. С. 46. В другой своей мемуарной книге бывший наркомВМФ высказал мнение, что Сталин переоценивал истинную степень боеготовностисоветских войск (См.: Кузнецов Н. Г. Накануне. М.: Воениздат, 1966.С. 323-324). По мнению Кузнецова, 5 мая 1941 г. «высказавшись за вероятностьвойны, Сталин думал, что все высокие начальники, от которых это зависело,примут надлежащие меры» (Правда. 1991. 20 июля).{86д} Кузнецов Н. Г. Крутые повороты. С. 51.{86е} Известия ЦК КПСС. 1990. No 2. С. 208-209. Известный авиаконструкторА. С. Яковлев вспоминал, что накануне принятия этого постановления, в концемая или начале июня, руководителей ВВС и наркомата авиапромышленности вызвалив Кремль по вопросам маскировки. Совещание будто бы созвали из-за письма»от одного летчика о том, что у самой границы наши лагеря выстроились какна параде: поставили белые палатки рядами, так что сверху они ясно видны».В трехдневный срок от участников совещания потребовали предложений о маскировкесамолетов (Яковлев А. С. Цель жизни. Изд. 3-е. М.: Политиздат, 1973.С. 238-239). Характерно, что Постановление в первую очередь — уже к 1 июля1941 г., требовало полностью замаскировать злосчастные палатки, которыедействительно облегчили задачу люфтваффе 22 июня. Несомненно, пренебрежениек вопросам маскировки было свойственно Красной Армии, и уже один этот фактдоказывает, как плохо на самом деле готовились в 1941. г. к боевым действиям.Это, однако, не означает отсутствия агрессивных намерений, а только неспособностьпровести их в жизнь в соответствии с положениями военной науки.{87} Гальдер Ф. Указ. соч. Т. 2. С. 403. Запись от 17 марта1941 г.{87а} Судоплатов П. А. Разведка и Кремль. М.: Гея, 1996.С. 137-138.{88} Гуров А. Боевые действия советских войск на юго-западномнаправлении в начальном периоде войны // Военно-исторический журнал. 1988.No 8. С. 38-39.{89} Мельников С. И. Маршал Рыбалко, 2-е изд. Киев:Политиздат Украины, 1984. С. 50-51.{90} Мариничев В. Указ. соч. С. 186; История Великой Отечественнойвойны Советского Союза 1941-1945; в 6 тт. Т. 1. М.: Воениздат, 1961. С.476.{91} Семенов А. Ф. На взлете. М.: Воениздат, 1969. С. 125.{92} Меллентин Ф. Танковые сражения 1939-1945 гг. Пер.с англ. М.: Издатинлит, 1957. С. 148, 244-249.{93} См.: Воробьев Ф. Д., Паротъкин И. В., Шиманский А. Н.Последний штурм (Берлинская операция 1945 г.). 2-е изд. М.: Воениздат,1975. С. 402. В Берлинской операции плотность достигала 148-270 орудийи минометов на 1 км фронта.{94} Оперативная плотность и соотношение сил на направлении главногоудара противника см.: Курская битва (Под ред. И. В. Паротькина.М.: Наука, 1970. С. 486.){90} Еременко А. И. Год 1945: «Нужно спешить, а войскаочень слабо подготовлены…» // Военно-исторический журнал. 1994. No 7.С. 20.{96} О роли ленд-лиза в советских военных усилиях см.: SokolovBoris V. Lend-Lease in Soviet Military Efforts, 1941-1945 — The Journalof Slavic Military Studies. Vol. 7. September 1994. No 3.{97} РГВА, ф. 34980, on. 5, д. 2, лл. 2-6. Сообщено П. А. Аптекарем.

Б.В.Соколов. Правда о Великой Отечественной войне. СПб, Алетейя, 1998В библиотеке Мошкова Вы можете найти все статьи из книги