Характеристика полководцев 1812 г.
Фельдмаршал Князь Кутузов, которого своенравное счастие вывело на сцену важнейших его времени происшествий и до кончины его со славою на оной удержало, слишком знаменит, чтобы не было особенного его жизни описания. Многие будут прославлять редкие ума его способности, необычайную остроту, многим выгодно будет выставить его проницательным в выборе людей и в познании их способностей, они не скажут истины и не иначе как в защиту себя, по предложению, превознесут военные его дарования. Скажут явную ложь.
Я служил под начальством его в кампанию 1805 года и в ретираде нашей из Баварии. Ретирада почтена была чудесною. Львиные сего рода операции не были до того времени нам известны и не могли не казаться нам удивительными. В последствии времени несчастие явило более чудес в сем роде. В кампанию 1812 г. по званию моему находился я довольно к нему близким: все распоряжения его не могли от меня укрываться и многих из них возлежало на мне исполнение. Я не видал в нем желаемых военных дарований, не только таковых, которые бы оправдать могли случайную его знаменитость, я не заметил и порядочных соображений обстоятельств, не только предложений, обнаруживающих большие виды; не видал ни предприимчивости в предприятиях, ни твердости в исполнении их. Не укрылась от меня слабость души его и робость в обстоятельствах, решительности требовавших. Угасла храбрость, молодость его одушевлявшая, и низкое малодушие место ее заступило.
Никто из люден, описывающих жизнь его, не скажет сей истины. Польза наша заставляет каждого представить его свыше обыкновенного. История мира поместит его в числе героев, летописи отечества — между избавителей. Неужели кто из соотечественников дерзнет рассеять мечту, раскрыть истину? Неужели отнесем мы к слепому случаю успехи войны, народ наш прославившей, спасение Отечества, от гибели восставшего?
О генералах Багратионе и Барклае де Толли упомянул я прежде довольно обстоятельно.
Адмирал Чичагов, командовавший третьего армиею, известный твердостью своею в царствование покойного императора [Павла I], известен был особенными ума способностями. Я не предпринимаю рассуждать о нем, ибо не довольно его разумею: гордость чувства его превосходительства отдалила его от многих, еще более от меня. Высокие степени, занимаемые им в государстве, никогда не могли его сблизить со мною. В 1812 году некоторое время был я вместе с ним, заметил, сколько нов он был в звании начальствующего армией. Сколько мало уважал некоторые, по званию необходимые обязанности, но не мог не видеть превосходства ума его, точности рассуждений и совершенного знания обстоятельств. Упругий нрав его, колкий язык и оскорбительная для многих прямота сделали ему много неприятностей, происки двора охладили к нему государя и, кончив Отечественную войну, он удалился. Я осмелился думать, что он мог быть многих полезнее в продолжение войны.
Генерал от кавалерии граф Витгенштейн, до настоящей войны известный как храбрый офицер, никогда не имел случая дать себя заметить способным военным человеком. В 1812 году, командуя корпусом, имел он удачные дела против маршалов Удино и Виктора, которых решительная неспособность, в самых их войсках признанная, сделала ему славу. Испуганные петербургские жители видели в нем избавителя своего, все поклонялись ему как воскресшему Суворову. Государь не мог идти против общего мнения, должен был особенно его уважать и вознаградить его заслуги, что и утвердило в нем надежду. Никто не хотел взглянуть близко на дела его; окружающие, коим щедро расточал он награды, ожидая дальнейших, разглашали о нем немаловажные дела.
Всему дано вероятие, и шум людей, привязанных к нему или, паче, к собственным своим видам, заглушил голос знавших Витгенштейна и смотревших на него с настоящей стороны. О нем, по справедливости, сказать можно, что в нем, кроме храбрости, долженствующей быть достоянием каждого военного, и решительности, счастием порожденной, ничего нет образующего военного человека и заслужившего той высокой степени, на которую он возведен.
Генерал от кавалерии барон Винценгероде, немец происхождением и немец душою, ничем себя не прославил, кроме интриг у двора и жизни самой распутной. Служил в России,потом в Австрии,наконец снова в России и везде без всякой пользы для всех, кроме себя. Когда неприятель отступил от Москвы и оставался в ней только слабый арьергард, он, желая первым войти в город, поехал сам парламентером, будучи начальником отряда, и в справедливое наказание за нерассудительный свой поступок взят был в плен. Сим кончилась вся его служба 1812 года.
Флигель-адъютант полковник Чернышев, отправлен будучи от адмирала Чичагова с полком казаков к графу Витгенштейну, напал неподалеку от Минска на конвой, препровождавший барона Винценгероде, и освободил его из плена. [Чернышев] показал в реляции, что он сделал операцию, которой в течение войны не было подобной; он, надобно думать, разумел о сделанном марше, где [казалось ему] он переплывал реки. Но приняли, что операция в том состояла, что он освободил Винценгероде. Кутузов, тонкий придворный человек, умел происшествие сие видеть такими глазами, как желал государь, и точно операции сей способствовал сделаться необыкновенною, ибо не только освободитель пожалован в генерал-адъютанты, даже освобожденный получил Александровский орден.
Генерал от инфантерии Милорадович, в кампании Суворова в Италии оказавший необыкновенную личную храбрость, отличившийся\’ в кампании 1805 года и в Молдавии, долгое время был почитаем генералом, подающим высокие надежды. Руководим будучи высшею над ним властью, был он лучшим исполнителем, но когда надобно было действовать средствами собственными, тогда дерзость заменяла в нем достоинства. Таким образом выиграно им сражение при Обилешти в Валахии, и в сем предприятии имели другие влияние на него. Впрочем, кроме командования авангардом и арьергардом никогда не были возлагаемы на него особенно важные поручения и начальствование отдельными войсками. Не укрылась, однако же, чрезмерная ограниченность его способностей. До того времени как не в больших чинах могла быть уважаема храбрость, к нему было более уважения; когда потребны стали — или, лучше сказать, необходимы — достоинства, лишился он и того уважения, которое храбростью снискано было.
Словом, трудно быть на степени столь грубого невежества в ремесле своем, столь тупое иметь соображение, такую решительную неспособность. Я говорю о нем, как о прочих, в одном отношении к военному ремеслу, не касаясь других качеств.
Генерал от инфантерии Дохтуров в кампании 1805 года при отступлении из Баварии рекомендован отлично государю. Никакая особенная заслуга не дала тому причины: ему приписан был успех сражения при Кремле, на Дунае. Но и там, кроме грубой ошибки, не должен он быть замечен. Если что его отличало, что он многих других был лучше, то знать надобно, что другие были совсем неспособны. В нем заключена храбрость, слишком достаточная к пренебрежению опасностями, но ничего совершенно не производящая. Способностей как военный человек он никаких совершенно не имел.
Генерал от кавалерии Тормасов, с самого начала своего служения ни малейшего значения не имевший, ничем с молодости себя не отличавший, от спокойной жизни оторванный бурею войны, появился на сцену начальствующим армией. Судьба усердие его вознаградила одною победою и водворила паки в спокойную жизнь. Армия в нем ничего не потеряла.
Генерал от кавалерии Беннигсен, бывший в кампании 1806 года главнокомандующим армией против французов, в кампанию 1812 года находился при фельдмаршале князе Кутузове в звании начальника Главного штаба всех действующих армий. С молодых лет в службе военной усмотрен был храбрым офицером, с отличием употреблен был в кампании 1794 г. в Польше, где, командуя отрядом войск, дал заметить себя предприимчивым и решительным. .Многие блистательные дела обратили на него внимание Екатерины II, она увидела в нем достоинства и употребила их против персов, избрав в нем помощника графу Валериану Зубову», войсками тогда начальствовавшему, коему нужны были, по важности поручения, люди с истинными способностями. Достоинства Беннигсена в 1806 году возвели его в степень главнокомандующего, и в течение сей войны одержал он многие успехи против Наполеона, с превосходными силами действовавшего. Сражения при Пултуске, Прейсиш-Эйлау, Гутштадте свидетельствуют о даровании его и знании своего дела. Фридландское сражение, повлекшее за собою несчастный Тильзитский мир, удалило его от службы. Отечественная война, возвратив его к войскам, не возвратила с прежнею крепостью сил, хотя и с прежнею бодростию духа. Он не принял никакой части войска, но был помощником Кутузова. Первое наступательное действие, 6 числа октября при Тарутине, было им распоряжено и приведено в исполнение, успех оправдал предприятие. Между Кутузовым и им несогласие, происшедшее от упреков его в недостатке деятельности и последовавших от того упущениях, было причиною его удаления.
Генерал от кавалерии Платов, войск Донских атаман, при начале кампании находясь при второй армии князя Багратиона, служил с отличием. Войска его во многих случаях имели блистательные успехи, в затруднительных обстоятельствах облегчали отступление армии. Соединясь с первой армией, в которой малое число утомленной кавалерии с трудом удерживало стремление преследующего неприятеля, атаман был встречен с восхищением.
Во время пребывания армии в Смоленске неприятель на некоторое время остановил свои действия. Армия после продолжительного отступления не смогла верить своему отдохновению, и причины оного отнесены были на счет бдительности Платова, начальствовавшего тогда передовыми войсками. Услуги его почтены были чрезвычайными. Багратион умел держать Платова в повиновении, умел возбудить его честолюбие и показал ему в виду возможность приобрести титул графа — и Платов делал все то, что мог. Барклай де Толли с ледовитостью своею охладил Платова. Не слыша обещаний сделать его графом, Платов перестал служить, войска его предались распутствам и грабежам, рассеялись сонмищами, шайками разбойников и опустошили землю от Смоленска до Москвы. Казаки приносили менее пользы, нежели вреда. Прибыл к армии Кутузов. [Он] не имел твердости заставить Платова исполнять свою должность, не смел решительно взыскать за упущения, мстил за прежние ему неудовольствия и мстил низким и тайным образом. Платов сказался больным, отклонил лучших чиновников Войска Донского, и казаки вообще почти ничего не делали. Кутузов усмотрел необходимость обратить Платова к деятельности.
При отступлении неприятеля от Москвы Платов получил особый отряд. В состав его поступили прибывшие с Дона свежие полки, и он появился ужасным неприятелю. С сего времени началась знаменитость казаков и тот шум о славе их, который разнесся по всей Европе.
Хитрый Платов ловким образом воспользовался бегством и слабостью неприятеля. Все успехи он приобрел малыми пожертвованиями: действуя отдельно, без участия прочих войск, не имел беспокойных свидетелей. Окружавшие его чиновники щедро награждены были за разглашения, с пользою его согласующиеся. Ничто не останавливало бегства неприятеля, преодоление препятствий приобреталось гибелью тысяч несчастных, и Платов по следам их, как вихрь, пронесся к границам.
Кампанию 1812 г. Платов окончил с блеском и славою: дано достоинство графа, даны разные почести. Войска Донского уважены заслуги, и казаки сделались удивлением Европы.
Рассуждая беспристрастно, надобно удивиться, как малыми напряжениями, как слабыми усилиями приобретена сия слава, и легко весьма постигнуть, как не трудно было принести большие степени пользы.
Впервые изданы в 1863—1864гг. Новейшее изд.: Записки А. П. Ермолова. 1798—1826. М„ 1991.
Родина, 1994, № 1, с. 56-60
Публикация доктора исторических наук НИКОЛАЯ ТРОИЦКОГО